Хозяйка королевской таверны

Нам пока еще разрешают жить в этих землях и торговать травами, но поговаривают, что скоро это закончится. Местным уже запрещено собирать растения, которые не засеяны и не выращены на их полях, иначе власти могут обвинить в колдовстве. Мой отец получил разрешение на торговлю травами для себя и всего своего рода от самого Генриха Плантагенета после того, как спас его от кишечной болезни. Но теперь король умер, и я опасаюсь, как бы его сын Ричард не отобрал это разрешение – не любит он сарацин…

Я, признаться, уже подзабыла школьный курс истории, хотя училка вдалбливала его в нас садистскими методами.

– В общем, я беру мяту, багульник, полынь. Лука побольше, и чеснока тоже.

Сарацин аж присел, озираясь.

– Тише, госпожа! – прошептал он. – В Лондоне он под запретом! Но могу вам предложить это средство в мелко растертом виде – так оно похоже на порошок от блох. Вижу, вы сведущи в травах и не из этих мест, так что, надеюсь, не выдадите бедного сарацина королевской страже."

"Похоже, дела у травника шли неважно, если он был готов так рисковать.

– Что, совсем торговли нет? – поинтересовалась я.

– Плохо нынче с торговлей, – вздохнул Али. – А будет еще хуже, помяните мое слово. Например, вчера ввели новый разовый сбор на коронацию короля, с каждого торговца по два пенса. К тому же поговаривают, что Ричард мечтает о большом походе, а это значит, будут новые сборы и новые налоги…

– Но пока их нет, сколько с меня?

– За все пятнадцать пенсов, добрая госпожа.

– Ну, насчет доброты ты, любезный, сильно ошибся, – ощерилась я.

И, по примеру Милдрет, разинула рот.

Конечно, так зычно орать, как хозяйка таверны, я бы не смогла – легкие не те. Я, если что, больше визжать горазда. Но оказалось, что и визг тоже неплохо работает.

– Это за что ж пятнадцать-то? – верещала я. – За эти вялые веники и сморщенные ягоды? Да тут за все от силы на четыре пенса наберется!

– Помилуйте, госпожа! – попытался сопротивляться сарацин.