Седьмое правило дворянина

Ну-ка поставлю их на место. Я быстро передвинул поля так, чтобы каждое из них оказалось там, где ему полагалось быть и в этот момент внутри шкатулки, что-то тихо щелкнуло.

Я попробовал открыть ее еще раз и на этот раз мне это удалось. Она открылась легко и бесшумно. Внутри лежала внушительная золотая цепочка, на которой был медальон размером с пятак.

Прямо по центру него красовался фиолетовый камень, вокруг которого тонкой вязью в несколько рядов шли ряды рун. Я взял цепочку и положил ее себе на ладонь.

Интересно, как она работает. Даже речи быть не может, что я поеду на встречу с Шуваловым, пока не выясню этого.

Я надел цепочку на шею и вышел из комнаты. Мои зверюги в столовой еще продолжали расправляться с апельсинами, и я решил начать с них. Вот Тосик, например. Так, о чем он интересно, думает…

Прошла минута, затем еще одна… и еще одна… а затем плюшевый прикончил апельсин, посмотрел на меня и показал пустые, липкие от сладкого сока лапки:

— Апельсин карамба, барон Димир! Совсем карамба! Еще!

Странное дело… Пока не очень понятно.

— Держи! — я взял со стола еще один апельсин и протянул его Тосику.

Тот схватил его и сразу же умчал из столовой, так как Шушик свой тоже доедал и вскоре должно было разыграться побоище за ценный оранжевый ресурс.

Я вышел во двор и на глаза мне попался Никодим, который топал в сторону реки с удочкой на плече и ведром во второй руке.

— Доброе утро, ваше сиятельство, как почивали? — обрадовался он, завидев меня.

— Нормально. Вот только снился мне сон, будто Романов Николай Александрович меня на ковер из-за тебя вызывал.

— Как так, Владимир Михайлович, — растеряно выпучил глаза жандарм. — Это за что же такое?

— А за то, что ты в Великом Московском княжестве всех карасей переловил и ему теперь, чтобы ухи похлебать, приходится из Твери их заказывать.

Пока Никодим стоял с раскрытым ртом и раздумывал над моими словами, я усиленно пытался читать его мысли. Ничего не происходило.