Седьмое правило дворянина

Где-то тихо загудел потревоженный механизм, одна из стен вдруг ушла вглубь и бесшумно отъехала в сторону. За ней был потайной ход.

— Прошу за мной, ваше сиятельство, — махнул мне рукой Григорий Федорович и пошел вперед.

При первом же его шаге включился нежный бело-голубой свет, и я увидел уходящие вниз ступеньки. Мартынов явно бывал здесь довольно часто, так как чувствовал себя здесь довольно уверенно. Шел смело и довольно быстро.

Источников света, которые включались по ходу нашего перемещения, было даже больше чем достаточно.

"Ступеньки закончились тоннелем, который несколько раз разветвлялся, но Мартынов все шел и не остановился ни разу. Минут через десять нашей подземной прогулки он свернул в довольно узкий проход, затем в еще один, небольшой подъем по высоким ступенькам и вот мы уже возле ржавой двери.

Он постучал по ней.

— Гриша, ты? — спросил из-за двери грубый мужской голос.

— Да, — ответил Мартынов. — Вот, Соколова вашего привел.

Дверь распахнулась, и я увидел перед собой знакомого мужчину лет тридцати. Я не мог вспомнить кто он такой, но был абсолютно уверен, что видел его до этого.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, а потом я вспомнил. Однажды я видел его в коридоре Кремлевского дворца, когда шел туда по приглашению Романова.

— Что-то долго ходите, господа, уже почти двадцать минут девятого.

— Удачи вам, ребята, — сказал на прощание Григорий Федорович и исчез за дверью.

Незнакомец закрыл дверь и указал мне на автомобиль, который стоял недалеко отсюда. Я посмотрел вокруг — похоже, мы оказались в каком-то длинном проулке между многоэтажками. Вокруг воняло мочой и блевотиной. Такое себе местечко на самом деле.

Я прошел к машине и плюхнулся на заднее сидение.

— Давайте знакомиться, я маркиз Татаринов Евгений Иванович.

— Соколов Владимир Михайлович, — сказал я, отвечая на рукопожатие.

Машина тем временем медленно тронулась с места, постепенно набирая ход. Кто за рулем я не видел, водитель был загорожен от пассажиров шторкой.

Татаринов с интересом рассматривал меня, ну а я, раз уж такое дело, его.