Хорошие манеры Соловья-разбойника

Я заглянула в коробочку и увидела в ней еще разорванную цепочку с овальным медальоном, а на нем изображение котенка и надпись: «Котики любят тебя».

Сделав фото записки и украшения, я вернула послание на место и ушла.

Глава двадцать четвертая

– Что-то мне идея с кулинарным блогом разонравилась, – сказала Краузе, когда я на следующий день вернулась домой в районе обеда. – Рецептов в интернете масса. Я хотела снимать юмористические ролики с Альбертом Кузьмичом и мопсами. Но оказалось, что эта задача почти невыполнима технически.

– И составить политкорректный текст тоже невозможно, – с самым серьезным видом добавила я.

– Да, да, – кивнула Роза, которая приняла мое замечание всерьез. – Но мне квартира нужна! Не снимать же жилье до ста лет.

Я направилась к чайнику.

– Можно выйти замуж за владельца апартаментов.

– Верно, – уныло согласилась Краузе, – но, как правило, своя норка у парней появляется к сорока годам. Зачем мне супруг третьей свежести?

Рассмеяться во весь голос показалось мне невоспитанным, поэтому я изобразила кашель.

– Если мужчина в сороковник свободен, то о чем это говорит? Он скорее всего разведен. Лично я ни за кем пирожок доедать не стану, вещи из секонд-хенда не ношу. Или этот экземпляр в загс не ходил, живет с мамой, примерный сыночек. Семья, где нас будет трое, тоже не вариант. Или он вдовец. Одну супругу до смерти довел, а я не желаю стать второй жертвой. Мне нужен молодой, никогда не женатый сирота. Такие обычно не имеют собственного жилья, но может парень и с квартирой попасться.

Я удивилась.

– Молодой, никогда не состоявший в браке, без детей, со своей квартирой, и не подходит? Да почему?

– Откуда у него миллионы на квадратные метры? – прищурилась Краузе. – Папочка небось подарил! Не хочу связываться с тем, кто за счет родителей существует, с лентяем, белоручкой!

– Вариант, что он сам на квартиру заработал, не рассматривается? – спросила я."

"– Нет! – топнула ногой няня.

– Ипотека, – пришел мне в голову самый простой выход.

– Это рабство, – отмахнулась Краузе, – я родилась свободной и такой же останусь.

– Ну, тогда я не знаю, – сдалась я.