Хорошо там, где нас нет

Как люди не похожи друг на друга, так и соединение будет крепнуть по-особенному.

– Не могу поверить, что люди могли делить одну жизнь на троих, – прошептала я.

– Раньше так и было. За все нужно платить, Надя, и триады несли тяжкое бремя. Но со временем все же нашлось решение, которое может если не прервать, то ограничить эту связь.

– Если такое средство существует, оно было бы известно, – заметил Слава.

– А оно известно. Это ментальная магия.

Я понятия не имела, что это такое и с чем это едят.

– Но это же просто искусство, – хмыкнул Дима.

– Несмотря на то что его не изучают, им можно овладеть. Если у вас получится освоить навык, значит, сможете закрываться друг от друга, а когда понадобится, убирать кокон. Хоть это не даст полной защиты, но решит все острые проблемы.

Ребята задумались, а я спросила:

– Что такое ментальная магия?

Пиграно посмотрела на меня и объяснила:

– Это искусство блокировки способностей. Оно не изучается, потому что маги его практически не применяют, а простым людям закрывать нечего.

– Это понятно. Но как нам научиться залезать в этот кокон, если его не изучают? – нервничая, поинтересовалась я.

Ребята поморщились.

– Медитации, – начала перечислять преподаватель, – внутренний контроль эмоций, полный покой и отрешенность.

М-да… Прямо не искусство, а религиозное убеждение. Увы, я всегда с подозрением относилась к фанатикам.

– Наверное, нужно попробовать, – тактично подытожила я.

Выбора у нас все равно нет.

Ребята, вздохнув, со мной согласились.

– Книги спросите у Гарнера. Почему вообще я вам это рассказываю? Он что, совсем вами не занимается?

– Мы проходим заклинание чистки овощей, – пробормотал Слава, боясь попасть меж двух огней.

– А, ну да. У него же сейчас дела в Совете.

Дима тут же напрягся.

– Что-то случилось? – как бы между прочим спросил он.

– Не знаю, я в политику не лезу, поэтому у меня не спрашивайте. Но какие-то переговоры с одним из государств ведутся, – отмахнулась Пиграно.

Дима несколько успокоился, но напряженность не ушла. Неужели так опасается братика? Не убьет же он его, в конце концов.