Хорошая девочка для плохого мальчика

Парень в самом деле настелил маты под канат, пока я растерянно топталась на месте.

— Лезь, Агния, — сказал он мне. — До середины хотя бы. Ну или сколько сегодня осилишь. И вот тебе приятная новость: после каната мы расстанемся.

Услышав это, я тут же уцепилась за канат. Я готова наступить себе на горло, лишь бы уже закончилось это дурацкое занятие!

Но страшно жутко… Стараясь не смотреть наверх, я обхватила руками и ногами канат и попыталась поползти вверх. Сначала было не так страшно, но потом канат вдруг стало трясти и качать так, что я остановилась и просто онемела от ужаса.

— Мамочка… — тихо заплакала я, цепляясь изо всех сил за канат, который продолжало качать. Но их оставалась всё меньше.

Даня что-то говорил мне внизу, но я не слышала ничего. А когда глянула вниз, поняла, как он далеко от меня, на какой я высоте, то от страха пальцы сами собой просто разжали канат!

Я полетела вниз, испытывая просто огромный ужас, но внизу меня умудрился поймать Даня. От моего веса он не устоял на ногах, и мы оба завалилась на маты, и парень оказался прямо на мне, придавил меня.

Его лицо оказалось так близко, что вместо страха появились какие-то другие ощущения. Я смотрела в его глаза и время словно остановилось. А он смотрел на меня. На губы, потом опять в глаза. Его жар тела я отлично ощущала. Мы оказались в такой позе, словно не свалились случайно, а просто парень с девушкой легли и обнимаются… Ноги-руки переплелись…

Эта двусмысленная поза меня очень смутила.

— Ты всё-таки дура, Кострова, — сказал он с хрипотцой в голосе мне в губы, как-то странно к ним приближаясь, словно желал понюхать их или разглядеть чёрточки. — Я же тебе кричал, как надо спускаться… А ты… Не слышала… ничего.

Это было обидно услышать. Я как будто даже очнулась от странного оцепенения из-за близости Дани.

— Может, ты всё-таки встанешь с меня? — спросила я, снова куда-то провалившись во взгляде его карих глаз.

— Тебе надо — ты и вставай, — ответил он и потянулся сам к моим губам.

Кислород словно перестал поступать в лёгкие, сердце стало отбивать такую дробь в груди, что мне аж плохо стало. Я отвернула от него голову, не давая себя поцеловать, и хватала ртом воздух. Он замер возле моего уха.

Лицо парня стало тут же суровым. Желваки так и ходили ходуном, я видела, когда осторожно повернулась к нему.