Ход Роджера Мургатройда

– Ну, нас с Реем познакомили в «Кафке», и мы разговорились об Искусстве, и Жизни, и Философии, и Сексуальном Стимуле, и он знал всех и вся, и писал верлибром, то есть свободным стихом, и понимал символизм Гауптмана и Метерлинка, и сообщил мне, что он принадлежит к семерым людям во всей Англии, кто читал «Коммунистический манифест» в русском оригинале. И, видите ли, я же была лишь робким мышонком из Дартмура и никогда прежде не встречала кого-либо похожего на него, и вас не удивит, что мгновенно я была очарована?

– Не-е-т, – ответил Трабшо, – пожалуй, нет.

Но, знаете, мисс, я не могу претендовать на такую же закадычную дружбу, какую, видимо, покойный мистер Джентри поддерживал с… с иностранными личностями вроде тех, которых вы упомянули, однако даже я, скучный старый инспектор Копушинг, – сказал он, и в его голос пробралась сталь, – даже я достаточно просвещен, чтобы знать, что Карл Маркс был немцем, а не русским, и, следовательно, написал «Коммунистический манифест» по-немецки, а не по-русски. Но, разумеется, это так, между прочим.

Селина Ффолкс заморгала, как испуганный олененок.

– И раз уж мы этого коснулись, милочка, – пробормотала Кора Резерфорд, – вы никогда не задумывались, что стихи его были настолько свободными, потому что никому и в голову не приходило платить за них?

Селина теперь, казалось, могла заплакать в любую секунду, и актриса сразу же ее пожалела.

– Прости, что я дала волю языку, радость моя, – сказала она. – Но я никак не могла удержаться.

– Послушайте, мисс, – сказал Трабшо, – думается, мисс Резерфорд и я всего лишь неуклюже хотели выразить мнение, что Реймонд Джентри никак не был достоин уважения такой девушки, как вы.

Не слишком симпатичная личность, ведь так?

– Да! – вскричала Селина, и глаза у нее засверкали. – Да, возможно, это и так. Но он был таким живым, как вы не понимаете? Он был умен, с ним было весело, и он расширял мои горизонты! Ах, я понимаю, как глупо и по-детски это должно звучать для вас, но в сравнении с миром Рея в моей собственной жизни все выглядело таким сморщенным и высохшим! До моей встречи с ним я знала только этот дом, и деревню, и окрестности.

Ну а мне хотелось получить от жизни что-нибудь получше! Я свободная, белая, и мне двадцать один год, и я хотела всего, что только есть в этом безумном мире, – и мехов, и дорогих вин, и необузданных экстравагантных вечеринок! И не когда-нибудь, а сейчас, сию минуту. Было ли это так уж дурно с моей стороны?

Ее голос внезапно снизился на октаву.