Ход Роджера Мургатройда

– Нет-нет, я настаиваю, чтобы первой была ты, – сказала Эвадна Маунт Коре Резерфорд.

– Возраст раньше красоты, – сказала Кора Резерфорд.

– Я тоже так считаю, – сказала Эвадна Маунт. – Вот почему, совершенно очевидно, первой должна быть ты.

– Черт побери! Почему последнее слово всегда должно оставаться за тобой, безобразная старая ты перечница? – сказала Кора Резерфорд, квадратно пожав накладными плечиками.

Она повернулась к старшему инспектору.

– Нет, я не убивала Реймонда Джентри. Хотя, если быть откровенной с вами, Трабшо, я об этом сожалею.

Для меня большая радость, как, я уверена, и для всех здесь, что этого монстра нет в живых. Но еще большей радостью было бы сознавать, что это у меня достало смелости – и удачи в придачу – положить конец его мучениям, то есть я, конечно, хочу сказать, нашим мучениям!

– Снято! – воскликнула Эдванда Маунт.

Глава седьмая

Ролфам, чей черед настал теперь, как оказалось, предстояло рассказать две разные истории, и первую поведал доктор, а вторую – его жена. Поскольку в обоих случаях старший инспектор перебивал их довольно редко через порядочные промежутки, и практически до заключения истории Мэдж Ролф только рутинно что-либо уточняла, и поскольку ни муж, ни жена не сочли нужным перебивать друг друга касательно фактов или их изложения, разумнее будет изъять незначительные перерывы в их рассказах.

– Так вот, – сказал доктор, поглаживая усики, такие аккуратные и тонкие, что не верилось, будто они принадлежат к тому же биологическому виду, что и мохнатые выросты у Трабшо, – мы с Мэдж, как известно многим из вас, поселились тут семь лет назад.

По благоприятному для нас стечению обстоятельств старый доктор Баттеруорт в Постбридже собрался уйти на покой и готов был продать свою практику. Я ее у него купил, как и очаровательно обветшалый коттедж, прилагавшийся к ней, в котором мы живем с тех пор.

В Постбридже, разумеется, я всего лишь обычная или садовая разновидность провинциального практикующего врача. Дело мне главным образом приходится иметь с коликами, мозолями и цыпками.

А подлинных болезней, то есть чего-либо стоящего изучения, мне не встречается из года в год. Я, так сказать, плацебо в человеческом облика. И давно подозреваю, что мой врачебный такт, который, к удивлению тех из вас, кто считает меня мороженой рыбой, я способен включать и отключать по желанию, будто электрическую лампу, оказывает на моих больных куда более заметное воздействие, чем лекарства, которые я им прописываю.

Так было не всегда.