Ход Роджера Мургатройда

Были это «Прелюдия» Рахманинова, парочка вещиц Сирила Скотта: «Danse nègre»[2] и «Край лотосов», так как она знает о моем нездоровом пристрастии к более съедобным модернистам; и еще ассорти вальсов и scottisches[3] и в заключение «Пикник медвежонка». Очень мило.

Ну, затем, примерно в половине одиннадцатого, когда мы готовились поиграть в шарады – я и Роджер ушли в библиотеку обдумать, как лучше изобразить Принца и Золушку, – мы услышали шум подъезжающего автомобиля."

"Это были ожидавшиеся Селина и Дон вместе с – хотя и вовсе не ожидавшимся – Реймондом Джентри.

Дон, должна я сказать, и уверена, он не станет мне возражать, уже выглядел крайне обескураженным, оказавшись третьим лишним. Селина, и она, конечно, тоже не стала бы отрицать, будь она сейчас тут, довольно-таки черство игнорировала более чем очевидный факт, что Дон насупился. Ну а Реймонд… ну, Реймонд был Реймондом.

Поскольку не существует более упоительного ощущения, чем быть беспристрастной к тому, кого не терпишь, я была бы крайне счастлива возможности сказать много лестного о Реймонде Джентри.

Да-да, но сказать мне нечего.

Не успел он войти в дом, как всех вывел из равновесия. Роджер и Мэри были явно ошеломлены его появлением, никак не предполагая, что будут вынуждены устроить внезапного нежданного гостя и к тому же абсолютно незнакомого. Однако они как-никак родители и лучше всех нас знают, до чего молодежь способна пренебрегать тем, что для нашего поколения представляется элементарной вежливостью и правилами поведения.

Но и в этом Реймонд превосходил себя.

Помню, когда полковник попросил его поставить его автомобиль в гараж – «испано-сюизу», только вообразите! – рядом с автомобилями Ролфов и Уоттисов, он буквально зевнул – то есть буквально, реально зевнул прямо в лицо Роджера! – и сказал с этой своей бесстыдной наглостью, которой мы все скоро стали опасаться: «Извините, старина, но такая волынка загонять машину в гараж ночью. Утром, если у меня будет настроение». Если у него будет настроение!

Мы все слышали, что он сказал и, полузавороженные-полуужасающиеся, следили, как он небрежно развалился в кресле.

Хотя она ничего не сказала вслух, Селина, которая, несомненно, должна была сожалеть о том, что вообще пригласила его, имела мужество не прятать своего стыда. Ну а Дон уже так кипел досадой, что больше не был способен удивляться. У нас у всех, бесспорно, сложилось убеждение, что поездка в «испано-сюизе» была полна напряженности.