Ход Роджера Мургатройда

Вот что я подразумевала, говоря, что на истину меня натолкнуло не то, что я увидела в пометках Реймонда, а то, чего я там не увидела. Я не увидела «и».

Теперь она прямо-таки ухмылялась своей догадливости.

– Обычное заблуждение, будто «слепое пятно» означает неспособность видеть что-то перед своими глазами. Иногда, знаете ли, это означает видеть что-то, чего перед вашими глазами НЕТ. Мы все ВИДЕЛИ это «и», так как ожидали его увидеть, и только, когда Селина наконец-то спустилась из спальни, и я услышала, как Дон сказал ей: нам всем не хватало YOU – HE ХВАТАЛО YOU, то есть не хватало «U», только тогда я наконец сообразила, что именно меня все время смутно беспокоило.

Однако стоило мне это понять, как я тут же поняла, что именно это отсутствие означает. Ведь так «misbehaviour» пишут американцы – без «U». A каким бы мерзавцем ни был Рей Джентри, он был журналистом, а слова – это орудия его ремесла. И просто немыслимо, чтобы он опустил эту букву.

Те из вас, кто видел мою пьесу «Не тот залог», хотя я серьезно в этом сомневаюсь, отдают себе отчет, какую важную роль язык и его искажения имеют в «Ищи убийцу!».

В пьесе жертва убийства – школьный учитель, и, залпом выпив виски с содовой, сдобренное мышьяком, он произносит такие последние слова: «Но это же был не тот залог…» Естественно, все присутствующие решают, что он вспомнил что-то, отданное под залог его неизвестным убийцей, то есть подразумевал ЛИЧНОСТЬ того. Только Алекса Бэддели понимает, что как учитель он подразумевал ГРАММАТИЧЕСКИЙ залог. "

"И тут же заключает, что убийцей был тот из гостей, кто подхватил учителя на руки и воскликнул: «Он чем-то съеден!» вместо «Он что-то съел», и тем самым выдал, что он вовсе не подлинный англичанин, которым притворялся, а тем самым – что он и есть убийца.

На мгновение наступила тишина. Затем молчание неожиданно нарушил Дон, который все это время скромно сидел рядом с Селиной и не пискнул далее тогда, когда Эвадна Маунт напомнила всем о его угрозе убить Джентри. Вот почему теперь, когда он решил что-то сказать, его голос, почти неузнаваемо хриплый от негодования, разорвал тишину, как ружейный выстрел.

– Убийца. Как я, вы хотите сказать.

Писательница уставилась на него. У нее на лбу сплеталась паутинка из бисеринок нервной испарины.

– Что вы такое говорите, Дон?

– Не надо, мэм, вы прекрасно знаете, что…

– Эвадна, – перебила писательница ласково. – Эвадна.

– Эвадна…

Совершенно не в себе в эту минуту, он произнес ее имя с запинками, будто скороговорку.