Хочешь мою жизнь?

Еще бы немного выдержки и покорности – и я бы решила, что его обучали в нашей школе наложников.

На коже пропечатывается первая красная полоса. Потом к ней добавляются еще и еще. Я вначале кладу удары параллельно, любуюсь ровным расстоянием между полосками, потом наношу несколько ударов поперек, нарисовав решетку.

Он хрипло дышит, опираясь руками о стол. А пробка добавляет дополнительных ощущений, не давая полностью расслабиться. Я откладываю стек. Кир, поняв, что все прекратилось, пытается распрямиться.

- Рано еще, - останавливаю я его.

А сама рассыпаю на полу в углу крупу. Она какая-то странная, многоугольная, острая. «Гречка» - подсказывают воспоминания.

- Постой здесь, пораскаивайся. Это очень важная часть наказания, - развлекаюсь я.

Да, у нас процессу раскаивания придают большое значение. Сейчас, на самом деле, я не сержусь серьезно на Кира за его выходку, но пришла пора продемонстрировать ему, какими бывают развлечения настоящей госпожи. Сбежит после этого – ну, что же, задница целее будет.

Нет, не показывает желания сбежать. С опаской встает коленями на эти рассыпанные крупинки. Я оригинальна в придумывании наказания, потому что у него такое в первый раз. Впрочем, со мной у него многое еще будет в первый раз…

Малиновый от напряжения и от стыда, красивый обнаженный мужчина, с такой же почти малиновой разлинованной попой, стоит в углу, демонстрируя мне результаты наказания. Эх, где же мои девчонки, перед которыми можно было бы похвастаться этой картиной!

Надо дать время на раскаяние, в идеале вообще оставляют до утра.

Ухожу в другую комнату выдержать немного времени. Наказание у меня здесь будет так себе, слабенькое, декоративное, недолгое. Но ему сообщать об этом не буду, чтобы не смазать весь эффект.

Дела находятся, как всегда, да еще приходит звонок по работе. Коллега просит прощения за то, что побеспокоила в выходной день, но она не может найти нужные файлы.

Когда наконец заканчиваю разговор, прошло даже больше времени наказания, чем я планировала. Не успев подойти, уже издали вижу, что Кир держится из последних сил. Мышцы рук, сплетенных за головой, подрагивают, ноги уже откровенно трясутся. Мальчик еще менее привычен к подобным наказаниям, чем я думала. Но держится до последнего.