Развод. Дракон, мы (не) твои

— Я очищала наш дом от скверны, Рейнольд! Эта безродная нищенка, поднятая тобой из грязи! Она недостойна носить твоё имя и рожать твоих детей! Она позор! Пятно на нашей чести! Ты… ты должен благодарить меня!

Её слова, полные яда и высокомерия, шипят в тишине зала. Они настолько чудовищны, настолько лишены всякой человечности, что у меня перехватывает дыхание. Она не раскаивается. Она гордится содеянным. Она искренне верит, что совершила благое дело.

— Молчать! — драконий рык прокатывается по коридору, заставляя содрогаться даже каменные стены.

Леди Маргарет трясётся, её рот открывается и закрывается в беззвучном крике.

Рейнольд смотрит на неё с таким холодным, безразличным презрением, что мне становится по-настоящему страшно. В нём нет ничего человеческого в этот миг. Только холодная ярость дракона, чьего детёныша тронули.

— Собирай вещи, — произносит он ледяным тоном, не терпящим возражений. — Ты отправляешься в монастырь Холдсорт. Сегодня же. Ты больше никогда не вернёшься сюда. И никогда, слышишь меня? Никогда больше не вмешиваешься в дела моей семьи!

Холдсорт.

Старый, мрачный замок на самом севере владений, почти на краю света. Почётная ссылка для провинившихся родственников. Красивая тюрьма.

Лицо леди Маргарет искажается. Страх и отчаяние сменяются ненавистью.

— Ты совершаешь чудовищную ошибку, Рейнольд! — её голос срывается на визгливый крик. Она указывает на меня дрожащим пальцем. — Эта… эта безродная выскочка! Она одурманила тебя, запудрила мозги! Она погубит тебя! Погубит весь наш род!

Её слова висят в воздухе, ядовитые и острые, как отравленные шипы.

Но Рейнольд уже не слушает её. Он поворачивается к двум стражникам в синих с золотом ливреях, которые стоят у входа, неподвижные, но все слышавшие.

— Увести её, — отдаёт он приказ таким же хладнокровным тоном. — Проследите, чтобы она взяла только личные вещи. Никаких бумаг, никакой переписки. Отправить в Холдсорт под усиленным конвоем. Немедленно.

Стражи берут леди Маргарет под руки негрубо, но с неумолимой, железной силой.

Она сопротивляется, выкрикивая проклятия, её голос эхом разносится под сводами:

— Ты пожалеешь об этом, Рейнольд! Пожалеешь! Она тебя погубит!

Дубовая дверь с грохотом закрывается за ними. Крики постепенно удаляются, пока не стихают вовсе.

В зале воцаряется гробовая тишина.

Рейнольд дышит глубоко и ровно, будто стараясь взять под контроль ту бурю, что бушует внутри него. Он стоит, отвернувшись к окну, но я вижу, как напряжены его плечи. Как сжаты его кулаки.