Хмель свободы

На крыльцо, заставленное всевозможными коробками, вышел представительный старик с окладистой белой бородой, с высоким лбом и львиной гривой, с пышными баками, ясно глядящими сквозь стекла очков глазами. Он указал возницам на большую продолговатую коробку:

– Этот поставец еще, пожалуй, поместится. Только оберните его чем-нибудь, одеяльцем, что ли!

Нестор понял: это Кропоткин! Ненавистник самодержавия, подхвативший черное знамя из рук Бакунина! Патриарх! Император от анархизма! Властитель революционных умов!

Проследив за установкой поставца, Кропоткин исчез в доме и тут же снова возник на крыльце.

Махно, одолев робость, приблизился к ступеням. Снял с головы свою пролетарскую кепку.

– Здравствуйте, Петр Алексеевич! А я к вам по важному делу… Хорошо, хоть успел!

– Да-да, голубчик, успели! – пробасил старик Кропоткин. – Вы от Степана Васильевича? Знаю. Спасибо. Рук не хватает, а мелочей-то, мелочей! Держите! Это положите в дрожки!

Нестор отнес принятые из рук Кропоткина сверток и связку книг и бегом устремился по ступенькам крыльца наверх.

– Ну-ка, подмогни, браток! – простонал он, обращаясь к Махно.

– Да-да, голубчик, подсобите, – попросил идущий следом за грузчиками Кропоткин.

Что делать! Махно вцепился в инструмент, подлез под черный корпус, пользуясь тем, что был небольшого росточка.

– Гляди, паря, – с облегчением выдохнул пятившийся мужичок, – ежли эфтот черный гроб привалит – надоть буде самделишний колотить… Пудов эдак-то… двадцать!

– Тащи! – теперь хрипел уже Нестор."

"Поставили пианино на телегу, увязали. Махно сам проследил, чтобы инструмент закрепили хорошо. Подложил какие-то тряпки, чтобы в пути не поцарапать. Узлы затягивал от души. Если уж музыка нужна вождю для отдыха или для прилива сил в трудах, надо позаботиться.

– Крепкий ты! – похвалил его дмитровский, сворачивая самокрутку. – А по виду не скажешь. Хочешь до нас в хозяйство?

– Не голодаете? – спросил Нестор, расправляясь с последним узлом.

– Не, у нас не Москва. Покедова ничо. Земелька, правда, скудна. Огородничаем, извоз вот, торгуем. У нас, слышь, – он понизил голос, – у нас эти, эсера наверху в уезде. Справных мужиков не трогають, слава Богу. А баринков малость утесняют, это верно.