Хмель свободы

«Ой пиду я до млына, до старенького, та й найду я там Васыля молоденького…»

Еще полно сил и уверенности украинское село, еще много молодежи, еще вдоволь зерна в амбарах, и многопудовые свиньи роются на осенних огородах…

Репарации? Контрибуции? Умные люди много мудреных слов придумали. А смысл один: грабеж. Как и сто, и триста лет назад. К этому можно приспособиться, крестьянский ум верткий…

Как бывало? Пронесся по селу слух: едут! Быстренько скотину на глухой хутор, до кума, лошадей – в лес, зерно – в яму за огородами.

Гуляло село! Хоть смерть и близко ходит и до свободы не две, не три версты, а парубки все равно льнут к девчатам.

Тени танцующих мелькали за тынами. Смех, крики:

– Помянем товарышив наших…

И тут же:

– Ой, дядько Федос! Шо вы мени руку пид спидныцю запускаете! Мы ж з вамы ще й не познакомылысь!..

Жизнь!..

Не спало село, догуливало победу. Откуда-то издали доносились усталая гармошка и охрипшие голоса.

Махно лежал на телеге, на охапке душистого сена, глядел в глубокое звездное небо. То ли слушал голоса, то ли был погружен в свои мысли.

– Батько, – сам себе тихо и удивленно сказал он, вслушиваясь в ночную жизнь села.

Прозвучали шаги, над ним склонился Юрко Черниговский, верный телохранитель и ординарец.

– Шо, батько Нестор Ивановыч, нога болыть? – Хлопец с явным удовольствием выговорил этот новый титул – «батько».

– Нога?.. Нога – это ничего. Душа болит, Юрко.

– Чого, батько? Нимцив побылы, армия разростаеться. Из Осокоров сорок мужикив пришли – просяться.

– Молодые, старые?

– Та всяки.

– Старых – додому. Понадобятся – позовем. А молодых – на проверку. Кто из них какой-нибудь специалист, ну, артиллерист там чи ветеринар, пулеметчик, кавалерист – тех оставляйте…

– Я и говорю: скоро настояща армия буде! – восторженно сказал Юрко.

– Не спеши, Юрко. Пока шо так получалось: с десяти одного-двух брали, а остальных, пока время есть, обучать надо. И пускай ждут.