Хмель свободы

 – Но не окружать… Дать им путь для отступления. Кто-то побежит, за ним другие… Выбьем!

– Офицерские штучки, – скривился в улыбке Щусь. – «Стратегия»…

– Тактика, – поправил его Семёнов-Турский. – Они хорошо вооружены. Одних пулеметов – не менее пяти.

– Ну й шо?

– Если окружить, они будут биться насмерть. Их втрое больше. Если и победим, у нас почти не останется бойцов… Крах!

– Не крах, а трусость! – стоял на своем Щусь. – А хто погибнет, тот погибнет во славу!

– Подожди, не горячись, – остановил Щуся Нестор. – Константин розумное предлагает.

– Так, може, цее… соберем собранию, проголосуем? – спросил Федос. Он знал, за кем сейчас пойдет большинство.

– «Покы сонце зийде, роса очи выисть», – пословицей ответил Махно. – Соглашайся, Федос! Побьют твоих хлопцев, кем командовать будешь?

Щусь нехотя согласился:"

"– Ну, шо ж… Хай будет не по-нашему, а по-офицерски! А там слепой покажет, як кривой бегает!

Бурьян, заросли кукурузы, подсолнухов, картофельной ботвы.

Кожин установил свой пулемет в бурьянах, просматривал в прицел улицу. Видел, как на площади австрийский офицер что-то приказывал селянам, которые тащили на себе столбы для виселицы.

– Ты хоть селян не порежь, – сказал Махно Кожину. Он лежал рядом с пулеметчиком и тоже следил за шевелением бурьяна.

– Закрой рот, – неожиданно огрызнулся Фома. За пулеметом он становился резким, злым.

Махно послушно умолк. Из картофельной ботвы поднялась рука Щуся: сигнал, что они вышли на рубеж и готовы к атаке.

– Давай, – хрипло прошептал Махно.

– Руби дрова, – как некое заклинание произнес Фома, осторожно, словно боясь кого-то вспугнуть, сжал рукояти пулемета и надавил на гашетки.

Очередь из десяти – двенадцати патронов показалась оглушительной. Группа офицеров как бы разлетелась в разные стороны от ветра. Но недалеко. Тела остались тут же, на земле.

Из лесочка во весь опор вылетел «эскадрон» – дюжины полторы хлопцев. Пыль стлалась за всадниками. «Ур-ра!» – прогремело над селом. И этот крик подхватили.