Хмель свободы

Бояться, шоб не втеклы, чи шо?

Один из стражников лениво поднялся, сделал жест: стой. Ездовой тпрукнул, оттянул на себя вожжи.

– Хто? Куды? – спросил вартовой.

Махно протянул ему бумагу.

– «На-род-ный учи-тель… Шепель…» – по складам прочитал стражник. – И куды ж це вы, пан учитель, держите путь?

– Та спочатку, може, в Туркменовку, а потом в Межиричи загляну. Роботу шукаю, шоб з хорошей хозяйкой та з харчамы.

– Це правильно, – согласился стражник. – Сперва харчи та баба, а потом вже можно й учителювать… А ты хто? Як призвище? – обратил он свой взор на возчика.

– Правда.

– Шо правда? – начал сердиться вартовой.

– Правда – то хвамилие таке.

– Шуткуешь? А документ е?

– Дывысь! – Возчик показал на коробку, в которой, прикрепленные ремнями, покоились обрубки его ног.

Стражник стал разглядывать. Зачем-то потрогал:

– Ой бо!.. А як же ты, диду, злазишь – залазишь?

– Як павук.

Стражник кивнул:

– Ну, езжайте!

Медленно проплыла мимо них виселица. «Der Rauber», «Розбiйник»…

– Шо ж то за разбойники? – спросил Махно у возчика.

– Та напысать шо завгодно можно… Селяны! Хто шо з панського маетка взяв, як свобода при Махнови була. – Он вновь коротко взглянул на Нестора. – Кажу, як свобода при Махнови була, може, хто коровку взяв, чи, може, не захотив цюю… репарацию германцям платыть, чи хто ружжо держав дома… Паны вернулысь, сильно недовольни. Землю, добро назад позабыралы. Штрафы. А не хочешь платыть – батогив всыплять… а то й повисять. Людына зараз стоить семь копийок.

– Чого це семь копеек?

– Стилькы, кажуть, держави обходыться один патрон.

– Что ж терпите?

– Хто сказав, шо терпым?.. Бувае, шо пан случайно сгорыть з усим своим добром. Чи мадьяры та германци исчезають. Пиде куды-небудь и не вернеться… Всяко бувае… – Дед Правда повернулся, в упор посмотрел на Махно: – Я б, добродию, на вашому месте от так через села не розъизжав! Бо документ – то документ, а тая… физиономия, то – друге. – Он усмехнулся в усы. – А чим блыжче до Гуляйполя, тым бильше солдатив и тых… як их… сыщикив…

– Ты хутор Терновый знаешь? – спросил Махно.

– Та вроде живый.

– Ну, от и повернешь на Терновый!

Вскоре дед Правда свернул на полузаросший проселок. С лошадьми он управлялся ловко, почти не трогая ни вожжей, ни кнута.

Подъехали к тому самому хутору, куда лет десять с лишком назад Антони и Семенюта вместе с Махно и его хлопцами перевозили со станции оружие, купленное в Вене.