Хильдегарда. Ведунья севера (СИ)

У кого-то на лицах было написано несогласие со словами Энехейма, но возражать ему не торопились, а кто-то солидарно кивал, бросая на других выжидающие взгляды."

"В отличие от остальных я заинтересовалась последними словами Энехейма. Мне вдруг жутко захотелось узнать, что именно он считает интересным. Странный, очень странный человек.

– Но! – вдруг вскинулся он, словно вспомнил о чем-то. – Для начала надо выбрать название. Это очень важно, – наставительно сказал он, обводя всех серьезным взглядом. Вот только в глубине его глаз мне все равно мерещились смешинки.

– Мы еще не решили, стоит ли объединяться, – заворчал Хьялмарр, потягивая пиво из громадной кружки. – А ты уже о названии волнуешься.

– Я предлагаю назвать будущую страну… – начал Бьёрд, будто и не слышал слов Хьялмарра. Сделал эффектную паузу – он явно старался быть при этом серьезным, вот только чуть подрагивающие уголки губ его выдавали, – а потом выдал, наконец: – Энехейм.

Сначала в зале повисла тишина. Я даже ощущала повисшую растерянность, которая плавно сменялась недоумением, затем возмущением наглостью Бьёрда.

Что тут началось, не передать словами. Ярлы гневались, ярлы кричали, ярлы уверяли, что название их земель лучше, благозвучнее, красивее, длиннее, короче и так далее. Некоторые даже с кулаками друг на друга полезли, за грудки хватались, угрожая. В общем, бедлам.

А Энехейм лишь сверкал довольно глазами, но сидел спокойно, наблюдая за происходящим. Самое интересное, что его-то никто не трогал, словно и позабыли о нем.

Заметив мой пристальный взгляд, он улыбнулся шире, а потом медленно встал, поворачиваясь к двум спорщикам, которые, схватив друг друга за бороды, рыча и плюясь, утверждали, что их-то род куда длиннее и благороднее, чем у оппонента.

– Если речь пошла о длине рода, то до рода Асгрим нам всем очень далеко, – выдал он, едва не мурлыча, но при этом выглядел серьезным и даже чуточку хмурым. – Если вас не устраивает Энехейм – хотя я не понимаю почему, – то предлагаю назвать нашу страну Асгримом.

Еще в начале речи все ярлы замолчали – такое ощущение, что голос Энехейма обладает каким-то гипнотическим эффектом, – а после все как один посмотрели на меня.