Хильдегарда. Ведунья севера (СИ)

– Наши? – встрепенулась я, подумав, что это может быть союзное племя. Но очень быстро поняла, что надежды эти вряд ли оправданны. Под «нашими» Балдер имел в виду женщин. Пленных женщин. – Это… – я запнулась, – то, что я думаю? – спросила, тяжело сглотнув от странного ощущения, пробуждающегося внутри.

– Скорее всего, да, – не стал подслащивать пилюлю Балдер. – Надо захватить языка и узнать все подробно.

– Хорошо, – я резко развернулась и чуть ли не бегом спустилась со стены. Охранники следовали за мной. – Потом расскажете.

На следующее утро я, прикрыв глаза, выслушивала Ивара, который ночью вышел из замка, захватил одного из северян, а потом вытряс из него все, что тот только знал.

Оказалось, что это племя – те, кто принял дары от Норланда. Именно они пообещали не вмешиваться в войну до следующего года. А вместо того чтобы сдержать свое слово, подождали немного, а потом отправились грабить. Их мало волновало, что все будет взято не в открытом бою, а вот так, бесчестно.

Не все догадались спрятать своих людей за стенами замка.

Вскочив, я едва не задохнулась от ярости, всколыхнувшейся во мне. Она буквально клокотала в глотке, вырываясь наружу. Мне хотелось разорвать что-то или сломать. За окном стало темнеть.

– Женщин и детей отведи в подземелье, – бросила я Ивару, даже не стараясь унять дрожь в руках. – Если вдруг что… Ты знаешь, что делать.

После этих слов я резко развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Мне казалось, еще немного – и я попросту взорвусь. Мне надо было выплеснуть весь свой гнев. На улице хлестал ливень. Небо почернело, его то и дело прошивали яркие молнии. Грохотало так, что можно было оглохнуть.

– Госпоже не стоит… – начал Балдер, преграждая мне дорогу, но потом, взглянув мне в лицо, что-то там увидел, поэтому замолчал и торопливо отошел в сторону."

"Взлетев на стену, я прикрыла глаза, концентрируясь на своем гневе, на слепящей ярости, открыла рот и запела. Но это была не исцеляющая песня, не успокаивающая, а злая, проклинающая, несущая смерть. Слова сплетались в похожий на черную паутину узор, который накрывал чужаков, решивших, что они самые хитрые.