Хирург Коновалов

– Принимающей роды бригаде больше делать нечего, как тебя откачивать!

Я собираюсь спорить, но в этот момент открывается дверь, на пороге появляется Лиза. Внутри все замирает. Обрывается. Не могу сказать ни слова, пытаюсь считать с лица Лизаветы Михайловны хоть какую-то информацию.

А Лиза на меня не смотрит, говорит с Буровым.

– Ну что, Григорий Олегович, вам конкурент появился. Следующий главный врач на подходе.

– Да ну? – Буров довольно наглаживает усы.

– Ага. Только вылезла, а уже смотрит на всех, как на дерьмо.

Буров заливисто хохочет. А меня, наконец, отпускает. Я словно возвращаюсь в реальный мир.

– Как она? Они? Все в порядке?

Лизавета соизволяет обратить на меня внимание.

– У нас осечек не бывает, Вадим Эдуардович. Пока некоторые стокилограммовые хирурги не вздумали в родзале в обморок падать, – а потом Лиза, наконец, улыбается. – Все в порядке. Черненькая девочка отдыхает. Беленькой девочке неонатологи проводят краткий инструктаж, как в этом новом мире жить.

Чувствую, как лицо растягивает идиотская улыбка.

– Я пошел к ним.

– И не думай даже. Нечего. Не до тебя пока. Иди, проветрись. Вечером приходи, я дежурю. Проведу.

– Лизавета, а у тебя коньячка нет? – подает голос Буров. – Такое событие надо сбрызнуть.

– Тут вам роддом, а не кабак, – отрезает Лиза. – И вообще, идите отсюда, мне работать надо.

– Никакой субординации, – цокает Буров, не переставая улыбаться. – Из родзала выгнала, из кабинета выгнала.

– У вас свой кабинет есть.

– Эх, – вздыхает Буров. – Не дала тряхнуть стариной.

Но я отказываюсь от коньяка. У меня сегодня еще куча дел.

***

Мама плачет. Беляш вертится между нами, обвивая хвостом то мои ноги, то ее.

– Видел уже? – мама вытирает глаза носовым платком.

– Пока нет. Вечером.

– Пришли фото!

– Обязательно.

– По поводу имени не передумал?

– Нет.

– Хорошее имя. Красивое. По нынешним временам – редкое.

– Мне тоже нравится. Особенно в сочетании с отчеством.

***

По дороге в клинику заезжаю к Темирбаевым. Меня долго тискает Гульнара, потом вручает мне Алю и бросается накрывать на стол. Уехать от Темирбаевых, не попив хотя бы чаю с вкусняшками, – нереально.

– Как ты с этим живешь?

– С чем?

Аля на моих руках методично пытается оторвать пуговицу на рубашке. Булат сидит напротив.

– Я же теперь как краб без панциря. Беспомощный. Только и думаю о том, как там она. Они.

Булат мягко усмехается.

– Нормально. Привыкнешь.