Халхин-Гол. Граница на крови

На носу большая война на Западе, да и тут еще подраться придется, а он ерундой какой-то озабочен.

— Это не ерунда, Серега. Два года назад за простой анекдот на зону отправляли, а в голодные годы и за колосок пшеницы запросто можно было сесть. Мол, воры так вот и растащат все зерно, а его и так не хватает, за золото страна хлеб покупает.

Новиков кивнул и сказал:

— Ладно в голодные годы, а что в тридцать седьмом творилось?

— Ты прекрати, не будем об этом, а то комиссар быстро бумагу в особый отдел отправит. Тогда нас в лучшем случае разжалуют, как твоего Максимова.

Рядовыми красноармейцами воевать будем.

— А мне без разницы.

— Прекращай, говорю! Делами надо заниматься.

— Тут не знаешь, о чем думать, о делах или таких вот кознях. Хотя у меня старший политрук Юра Семенов вроде парень неплохой, не копает.

— Они все хорошие до поры до времени.

— Это точно. Ну ладно, где и когда собираем группу?

— Да на выходе из райцентра после завтрака. Я поведу к Номану приданные подразделения, ты — роту.

— Договорились.

И еще, Анвар, с замом по снабжению переговори насчет провизии.

— Само собой.

— Значит, до завтрашнего утра?

— Да.

Офицеры разошлись.

В то время как шло совещание в штабе, красноармейцы Сергушин и Гусев, упомянутые на нем, покуривали махорку за своей палаткой. Гимнастерки расстегнуты, ремни приспущены. На бревне удобно, солнце греет, но не припекает.

— Надоели эти сопки и степи хуже горькой редьки. Эх, оказаться бы дома, на рыбалке. Сейчас, к концу мая, на открытой воде подлещик хорошо идет.

Эх, Петруха, занесло нас черт знает куда, — проговорил Сергушин.

— А что поделаешь? Служба.

— Представь, будто мы не в Монголии, а у меня в деревне. Сидим на берегу, рыбку ловим, самогонку под огурчик пьем. А ее у нас дед Пахом делал знатную, крепкую. Чекушку выпиваешь, и повело.

— Почему делал? Помер, что ли?

— Да посадили его перед самым моим призывом.

— За самогон?"

"— За него. У нас в Вологодской губернии, в нашем районе, как было. Колхоз организовали в селе Даново, там центральная усадьба, а отделение в деревне моей Белой.

Хорошие места, и река рядом. На селе участковый был старшина Реньков Матвей Григорьевич. Председатель — нормальный мужик из местных крестьян, тоже гадости людям не делал. Жили тихо-мирно. Мужики да бабы самогон для себя гнали. Но особенно славился в этом дед Пахом, между прочим, весь из себя герой, орден Красного Знамени за Гражданскую имел. Ну а участковый, само собой, обязан пресекать такие дела.