Каждый любит как умеет

Еще несколько ровных строк, написанных ее детским почерком в полной тишине… Макс смотрел, как она встает на колени, с какой-то глупой аккуратностью складывает листки, протягивает их Андрею. Тот выхватил их и быстро прочитал.

– А теперь идем, – сказал он сразу потеплевшим голосом. Листки он спрятал в сумку Тани, все еще висевшую у него на плече. – Тебе дадут вкусных пирожков, а я поговорю по телефону.

Девушка хихикнула и встала. Макс увидел ее неподвижное серое лицо и глаза, больше напоминающие черные провалы.

Он говорил себе, что узнает это лицо, знает его давно – и в то же время понимал, что не узнает и не знает этой девушки. Она спустилась с веранды, как будто позабыв о нем. Андрей шел рядом с нею и что-то говорил. Она изредка кивала, как будто соглашалась. Через минуту они исчезли за углом. На веранде остались только темные пятна крови – будто на этом месте зарезали курицу.

***Через несколько часов девушка отказалась от своих письменных показаний. Она не признала своим ни один из найденных в ее сумке пистолетов.

С пеной на губах отреклась от пейджера. Во время очной ставки с пожилой женщиной, у которой снимала комнату, отреклась от знакомства с нею. А также – от знакомства с ее внуком, которого соседи Гамбарян очень часто видели вместе с нею. Она потребовала адвоката и надолго замолчала. Ее беспокойный, пустой, бегающий взгляд ни на секунду ни фиксировался на каком-нибудь предмете. На вторые сутки после задержания ей потребовался врач. Гамбарян выглядела одновременно подавленной и возбужденной. Отказалась общаться с врачом, который ее осматривал, заявив, что вызывала «совсем не того». Психолог Максим Шустов, проходящий по делу свидетелем, подробно изложил историю своего знакомства с подсудимой в письменном виде. Последняя страница его показаний заканчивалась, пожалуй, излишне эмоционально. «Я прошу следствие отнестись к Гамбарян по возможности снисходительно. Насколько разрушена ее личность, несомненно, покажет экспертиза. Но я хочу высказать свое личное мнение на этот счет. Опыт моей работы убедил меня, что зерно преступника…»

– …Заложено в каждом человеке, – продолжал он, ставя в сторону опустевшую чашку из-под кофе. – Вот я, например, никогда не решусь заявить, что никого не убью, ничего не украду, не дам ложных показаний. Преступное начало есть в каждом. Но в ком-то оно еще дремлет, и его просто не видно. Меняются обстоятельства жизни, происходит толчок – иногда небольшой – и зерно дает первые всходы.