Карт 2: Робинзоним дальше?

— Ну, раз так, принимай мажордом и эти, — старик снова запустил руку под передник и вынул оттуда ещё три монетки: две покрытые зелёной патиной — медные, и одну почти чёрную — серебряную, я так понимаю.

— А почему их в список не внёс, — рассерженным удавом зашипела мумия.

— Так хозяин, что сказал? То, что подполом и за печкой нашёл, — в избушке, значится. А энти я на пляже нашёл, среди гальки валялися. Всё по закону! Так принимаешь вклад?

— Принимаю! Только их от патины почистить надо, а то стыдно людям показать будет.

— А чего стыдно-то? — буркнул домовой. — Ты же не в руки сувать будешь, а через коробку свою отправлять.

— Так, вторым пунктом у нас…

А список-то большой. Вот же и не знал, что в избушке под полом столько всего валяется. И мажордом не знал. Эти двое, споря между собой, вломились в оружейку, когда я без сил сидел на полу, привалившись спиной к стене, — отдыхал так, наблюдая за только-только начавшимся тренировочным боем Клык…

— Ну, что, начнём? — осклабившись, поинтересовался волколак.

Ну, он тут старший, — я разом, немного красуясь, вынул тесаки из ножен…

— Твою дивизию… Что случилось? — вырвалось у меня, когда я увидел, что рунная вязь на клинках не вспыхнула привычно красным и синим, — тесаки словно превратились в обычные железяки.

— Не переживайте, Карт, здесь, в этой части оружейной, работает специальное поле, блокирующее действие любых артефактов, созданных не мной. Как только вы пройдёте в переднюю часть, ваши ножи снова восстановятся.

Я не удовлетворился словами волколака. Тем более что для того, чтобы проверить, мне надо было сделать всего несколько шагов. И действительно, стоило мне выйти за шкаф, как вязь на клинках тесаков начала разгораться. «Извините меня, Правый и Левый, но вам снова придётся на время потухнуть». Ответом мне был ободряющий отклик, идущий от ножей.

— Сегодня я не буду учить вас чему-то фундаментальному, на это просто нет времени.

Я протянул Акеле Левого рукоятью вперёд.

— Здесь, в тренировочном зале, при переходе в режим обучения, я могу становиться нематериальным. — Акела развернул тесак лезвием к себе и, прежде чем я успел что-то сообразить, воткнул нож себе в живот. Тело вокруг лезвия тут же загорелось красным цветом. — Видите красный цвет, — он символизирует о смертельном ранении.