Карибская сага

Баркас несильно ткнулся носом в ледовое поле и тут же углубился в него почти на целый корпус.

– Нормально всё, – заверила его Мария. – Ещё неплохо держит, доберётесь. Ну, может, искупаетесь разок. Ничего, не страшно. Обычное дело. На берегу вас Генрих встретит. Он знает, что делать дальше.

– Пока, до сданья! – весело заявил Юха и выбросил из баркаса на лёд несколько широких досок. – Я очень любить Сталин! Я – коммуниста!

– Смело идите. Только очень осторожно, чтобы доски были рядом. А ещё лучше – сразу на доску ложитесь и отталкивайтесь руками ото льда…

Глава седьмая

Смерть австрийского прохиндея

Дошёл-дополз, конечно, – деваться-то некуда.

Четыре раза под лёд проваливался, последний раз – совсем серьёзно, еле-еле хватило длины доски, чтобы зацепиться ею за края широкой полыньи. В конце пути силы совсем оставили: молчаливый Генрих его уже за шиворот полушубка вытаскивал на берег, громко сопя и обливаясь потом.

Отогрелся Ник у жаркого костра, переоделся в неприметную крестьянскую одежду.

На скромной подводе, неторопливо дымя самодельными трубочками, тронулись к Стокгольму. Кто же остановит двух типичных крестьян, везущих в столицу несколько разделанных свиных туш? Дело-то обычное, как любила объяснять Мария всё – происходящее в этом Мире…

В Стокгольме Ник получил испанский паспорт на имя Андреса Буэнвентуры, коммерсанта из Барселоны, занимающегося поставками в страны Северной и Центральной Европы лимонов, апельсинов, а также испанских сухих и полусухих вин.

В тёмно-вишнёвой кожаной папке имелось даже с десяток оформленных по всей форме контрактов, украшенных круглыми и прямоугольными разноцветными печатями.

Ко всему этому прилагалось солидное по размерам портмоне, плотно набитое самой различной валютой.

Красивый город Стокгольм, чистый и очень тихий. На каменной набережной, совсем рядом с Королевским Дворцом, шустрые мальчишки вовсю тягали крупную серебристую форель.

Из Стокгольма Ник вылетел в Берлин, там сел в скорый поезд, следующий до Вены. Уже вовсю шла Вторая мировая война, войска Третьего Рейха давно вошли в Париж и в Варшаву, а за окошком пульмановского вагона мелькали совершенно мирные пейзажи: домики под красными черепичными крышами, зелёные и жёлтые поля (жёлтые – засеянные горчицей и рапсом), сады с уже завязавшимися грушами и яблоками, стада упитанных пятнистых бурёнок и белых лохматых коз.