Карибская сага

Гешка успокаивающе положил руку ему на плечо и возразил:

– Только в этом идеальном раскладе Мэри так бы в своём лагере и парилась, каменный мол возводя в кандалакшском порту. Так что, командир, лично я и не расстроился совсем…

Весело горел походный костерок. Шашлыки из оленятины были просто бесподобны, жареная печёнка нежно таяла во рту. Ник даже по старой памяти полкружки свежей оленьей крови выпил, чем привёл Вогула в неописуемый восторг.

– Молодец ты, начальник Никита, – заявил шаман. – Правильный русский.

Даже мисс Мэри Хадсон – всем известный ярый борец за всеобъемлющую защиту первозданной природы – воздала должное разным мясным блюдам, раскраснелась, посвежела, а потом тихонько уснула, прислонившись к крепкому плечу Банкина.

Неожиданно послышался гул летящего самолёта, в небе появилась крохотная оранжевая точка.

Точка приближалась, росла, росла…

Вот, уже двухмоторный биплан закружил над Облямбино.

– Ой, самолёт! Он сейчас прямо на воду сядет, я летала на таких! – радостно объявила на весь Мир проснувшаяся Мэри.

– А ведь это по нашу душу, командир, – нахмурился Банкин. – Знакомая этажерка. При нас же его и испытывали, там – на Селигере, ну, когда мы «дачу Бормана» взрывали. Помнишь?

Ник всё помнил, и тот факт, что самолёт, не предназначенный для дальних перелётов, перегнали с Валдайской возвышенности на Кольский полуостров, говорил о многом. Значит, что-то очень серьёзное случилось, не иначе.

Он достал из планшета ракетницу, вышел на берег озера и запустил вверх красную сигнальную ракету. Через две минуты послал в небо вторую.

Самолёт плавно покачал крыльями, сигнализируя, что их заметили.

– Каким же маршрутом он добирался сюда? – начал размышлять как всегда не в меру любознательный Банкин. – Наверное, так: Селигер – Ладожское озеро – Онежское озеро – дальше не знаю. Может – Нотозеро, или сразу – Имандра? Как думаешь, командир?

Ник только досадливо отмахнулся, мол, отвяжись, не до ерунды…

Сделав два круга над озером, биплан резко пошёл на снижение и мягко приводнился (вернее, прикомарился), безжалостно разметав в стороны буро-чёрный ковёр ни в чём неповинных насекомых.

Ещё две минуты после того, как замерли лопасти пропеллеров, самолёт по инерции скользил по комариному слою и остановился метрах в пятнадцати от берега, лихо повернувшись в последний момент боком.