Карьера одного борца

Он слишком оригинален и легко мог задеть чей-нибудь не в меру щепетильный слух.

— Да, — подхватила миссис Хоскин, начинавшая подозревать, что Кэшель какая-нибудь эксцентрическая знаменитость. — Он очень оригинален. Однако надеюсь, что мистер Уэббер не обижен?

— Если бы Люциан вел себя так же тактично, как мистер Байрон, то с ним бы не случилось этой неприятности, — ответила Лидия. — Действительно, мистер Байрон поступил необыкновенно умно и ловко. Ему удалось сбить с ног моего двоюродного брата в гостиной на званом вечере, не произведя тем никакого скандала и не вызвав в нем возмущения своей выходкой.

Для этого надо иметь незаурядный такт и ум.

— Видите, миссис Хоскин, общее мнение оправдывает моего друга, — поспешил заявить лорд Вортингтон, чтобы замять колкость слов Лидии.

— Нет, я ставлю им в вину, что они проявили своим поведением непозволительное неуважение к спокойствию хозяйки дома, в котором они затеяли свой спор, — ответила Лидия. — Впрочем, мужчины так редко приносят в жертву свою природную грубость требованиям общежития, что, право, нельзя особенно винить их обоих.

Ведь вы, кажется, не сторонница условностей, миссис Хоскин?

— Я не защищаю условности, но все же я сторонница хорошего тона.

— Вы думаете, что тут есть какая-нибудь разница?

— Я чувствую, что тут есть разница, — с достоинством ответила миссис Хоскин.

— И я также, — сказала Лидия. — Но вряд ли можно требовать от других, чтобы они считались с нашими субъективными мнениями и чувствами. Не правда ли?

С этими словами она отошла в другую часть комнаты, не дожидаясь ответа миссис Хоскин.

Все это время Кэшель одиноко стоял все на том же месте, посреди залы. Много глаз с навязчивым любопытством разглядывали его, но никто с ним не заговаривал. Женщины смотрели на него с напускной холодностью, чтобы их не заподозрили, будто они восхищаются его смелостью, а мужчины — с недоброжелательством. С тех пор, как Байрон увидел в толпе гостей Лидию, чувство самоуверенности и довольство собой сменилось в нем тягостным ощущением, что он наделал глупостей и скомпрометировал себя в ее глазах. Он чувствовал себя теперь униженным и жалким. Как у большинства людей его профессии, расстроенные чувства легко вызывали в нем слезы. Они уже обжигали его горло, и ему неудержимо хотелось забиться куда-нибудь в темный угол, чтобы облегчить свое неожиданное горе, когда к нему подошел лорд Вортингтон.

— Я и не знал, что вы такой записной оратор, Байрон.