Карьера одного борца

Лидия не обратила внимания на ее тон и продолжала:

— По-моему, он или человек скромного происхождения, как вы подозреваете, но побывавший в обществе, или джентльмен, но непривычный к обществу. Я не вижу оснований, по которым можно было бы разрешить эту дилемму.

— Но его разговор далеко не учтив, а произношение вовсе не безупречно. У него грубые и черные руки. Разве вы этого не заметили?

— Заметила и полагаю, что если бы он был действительно из низших слоев общества, то следил бы за своим произношением, чтобы скрыть это.

Такие люди никогда не погрешат против условных приличии, а он нарушал их на каждом шагу. То, как он выговаривал некоторые слова, заставило меня на минуту подумать, что он актер. Но я скоро разубедилась в этом. У него нет ни одного актерского недостатка. Однако по всему видно, что у него есть определенная профессия. Он не похож на светского бездельника. Я перебрала все пришедшие мне в голову профессии, и ни одна не подходит к нему. Может быть, то и интересно в нем, что его трудно разгадать.

— Но у него должно быть какое-нибудь положение в обществе. Он, очевидно, коротко знаком с лордом Вортингтоном.

— Лорд Вортингтон — ярый спортсмен и знается со всякими людьми.

— Да, но он вряд ли позволил бы жокею обнимать себя, как сделал мистер Байрон.

— Вероятно нет, — задумчиво ответила Лидия. — Во всяком случае, я не верю, что он — расстроивший свое здоровье ученый, как рассказывал Люциан.

— Я знаю, кто он, — неожиданно воскликнула Алиса. — Он просто оберегает своего сожителя и ухаживает за ним.

Помните, как он назвал Меллиша сумасшедшим.

— Очень возможно… по-видимому, — согласилась Лидия. — Как бы то ни было, он доставил нам предмет для разговоров, а это большая услуга в деревне.

Они уже входили в замок. Лидия на минуту остановилась на террасе. Высокая труба виллы, где жил ее новый знакомый, чернела на фоне светлого облака, за которым заходило солнце. Она улыбнулась какой-то мысли, пришедшей ей в голову, подняла на мгновение глаза на черного мраморного египтянина, бесстрастно смотревшего из своей ниши на золотившееся закатное небо, и пошла вслед за Алисой.

Несколько позднее, когда ночь уже совсем спустилась на землю, Кэшель сидел у себя в кресле и думал. Его сожитель без сюртука курил у огня и присматривал за кастрюлей, в которой что-то варилось. Он взглянул на часы и нарушил установившееся молчание:

— Пора идти спать.

— Пора вам пойти к черту! — гневно ответил Кэшель. — Я ухожу.

— Идите и схватите простуду.