Каратель

Несмотря на чудовищные истязания, Борис все еще пребывал в здравом рассудке, если превращенный в кусок кровоточащей плоти человек вообще может здраво рассуждать. Связник хорошо понимал, что ему осталось жить не больше нескольких часов – даже если он сломается и «сдаст» Ворона. Тогда вместо одной смерти будет две… Так не лучше ли плюнуть этим скотам в рожи и послать их ко всем чертям, вместе с их дрелями, паяльными лампами и кулаками?!

Усилием воли Борис заставил себя не потерять сознание, едва шевелившимся, прокушенным во многих местах языком медленно облизал вспухшие синие губы, сделал два глубоких вздоха, насколько позволяли переломанные ребра, и тихо прошептал:

– Я… скажу… куда… идти…"

"– Что? – резко повернулся Болт, стоявший к пленнику вполоборота.

 – Что ты сказал?!

– Наконец-то, мать твою! – радостно воскликнул коротышка. – Так давай, не тяни! Притомил уже, сука!

«Быки» замерли, готовясь услышать долгожданные координаты Ворона.

– Пошли вы на… хуй, – внятно произнес Борис и криво усмехнулся разбитыми губами.

– А-а-а! – завопил взбешенный Болт.

Такой же вопль издал покрывшийся от злости красными пятнами коротышка. А связник Ворона снова уронил голову на грудь и уже не чувствовал, как бандиты обрушивают на него удар за ударом. На измученного пытками Бориса накатилась мягкая, теплая волна и унесла его от того берега боли и страданий, который называется жизнью.

От ставшего уже привычным за последние сутки занятия бандитов отвлек шум подъехавшей к сараю автомашины.

Они опустили кулаки и вышли из полутемного пространства на свежий воздух. А из прикатившего микроавтобуса вывалился усталый, но явно чем-то довольный Адидас. Он обошел автобус сзади, открыл дверцы грузового отсека и выволок оттуда за волосы симпатичную светловолосую девушку в коротком черном платье и белоснежной кофточке. Одежда эта очень напоминала униформу официантки или работницы гостиничного сервиса.

– Вот она! – удовлетворенно произнес Адидас – длинный и тощий как жердь отморозок лет двадцати пяти с бугристой, гладко выбритой башкой.

 – Насилу отыскал! Еще брыкалась, мокрощелка!

И, не долго думая, он отвесил девушке размашистую, хлесткую пощечину. Та не удержалась на ногах, упала на колени и принялась громко звать на помощь. Слезы отчаяния градом катились из ее глаз, оставляя на щеках синие потеки косметики.

– Теперь он заговорит, вот увидите! – самодовольно заявил Адидас, но, увидев на лицах коротышки и Болта кислые мины, осекся.