Капля духов в открытую рану

Дарья Сергеевна не могла простить Катюше, что она потревожила брата на гастролях.

– Ты подумала о нем? Как он будет жить с этим там, на чужбине? Выспится ли он перед концертом, сможет ли он играть? Не могла дотерпеть, когда он приедет? Дура!"

"Катюша знала свою мать как облупленную. Ей было обидно не от того, что Дарья Сергеевна переживала за Славочку. А потому, что для нее мысль о расстроенном сыне была ужаснее факта смерти собственного мужа. Когда Славочка прилетел в Москву, Катя уже вернулась из Н-ска.

Они встретились в кафе на Чистых прудах, сестра передала ему сверток.

– Это лежало у отца на столе. Думаю, он хотел, чтобы ты хранил у себя. Открой дома.

Они поговорили, повыдергивали смешные и теплые ниточки из клубка детских воспоминаний. Катюша помнила об отце гораздо больше подробностей. Как, например, он подогревал пиво и втайне от матери давал ей несколько глоточков, когда болело горло. Как учил не бояться страшилищ в книжках и кино. «Смейся над ними, Катюш. Смотри, какие дурацкие лапы у дракона, как ему неудобно бегать.

А огонь из пасти. Представляешь, как по ночам его мучает изжога…»

Ночью, перед сном, Славочка распаковал сверток. Под бумагой было вафельное полотенце. В нем – завернутый луивиттоновский, в коричневую шашечку, органайзер. На разлинованных страницах мелким почерком и с грамматическими ошибками были написаны стихи. Не в рифму, не в размер. О том, как хорошо иметь сына, который прославит твой род, как прекрасна любовь ребенка к родителям, какой тонкий инструмент скрипка, как крепка дружба с собакой.

На крайних страницах еще более мелкими буквами значились произведения, которые исполнял Славочка со времен Н-ской школы и по сей день. Они были скрупулезно каталогизированы и записаны с точностью истинного музыканта: «В.А. Моцарт. Фантазия d-moll».

Сердце загорелось, словно бочка с кипящей смолой. Славочку разрывало от невыносимой нежности к отцу, к кривым и узловатым стихам, похожим на его пальцы. К точному библиотекарскому списку композиций, которые Славочка и сам бы не сложил в такую стройную систему.

Почему отец был столь нелеп, столь угловат и смешон, столь уязвим и беззуб? Почему он не мог даже красиво умереть, сохранив лицо, позу, свежую одежду? Почему Славочка всю жизнь отворачивался от таких людей, будто они могли замарать его безупречно выстиранную и выглаженную Дарьей Сергеевной рубашку?

В бессонницу Славочка часто доставал отцовскую книжку.