Капля духов в открытую рану

– Сильная она была целительница, много бед наших на себя взяла, не сдюжила. Мне вот тоже помогла, когда невестка разродиться не могла. Прямо держала меня за руку и говорила: «Чуешь, как по венам внук твой течет? К горлу твоему?» Я вдруг как закашлялась и выплюнула комок какой-то! И тут Нинка, невестка моя, и родила в соседней станице. Схватки-то у нее три дня были. А роддом закрыли на карантин тогда.

– А вместо нее кто-нибудь есть? – спросил Славочка.

– Дочь вроде бы принимает, – проскрипела старуха.

– Как к ней записаться?

– А че записываться, иди и толкай пинком дверь.

Кому она нужна-то, слабая она, силы материной нету. Так, зуб больной заговорит. Только из-за зуба кто к ней пойдет? Анальгин тяпнул и живи дальше, делов-то!

Славочка не заметил, как задремал, и это его спасло. Старуха всю дорогу что-то рассказывала хрипловатым голосом, ее слова вплетались в Славочкином сознании в красно-коричневый ковер, который висел на стене рядом с детской кроватью. Ребенком он все время выдергивал из общей канвы нелогичных узоров каких-то зверей, драконов, хищные лица упырей, лики восточных дев, верхушки шатров, купола мечетей, готические пики замков.

В автобусе кто-то тихо мелодично запел казачью песню, голос подхватили с разных концов салона, и в Славочкин сон вплыло степное простонародье, так же уместившееся на ковре между когтями драконов и оскалами чудовищ. Старуха запела прямо над ухом, как ни странно, точно интонируя, ведя альтовую линию и по ходу импровизируя.

– Ну вот же, Костян, есть здесь синкопа, че обиделся-то? – вскрикнул Славочка, и автобус резко замолчал.

– Простите, продолжайте, это я не вам, – начал оправдываться он. – Задремал, сон приснился…

– А ты подпевай, глядишь, приедем быстрее, – поддержала вонючая старуха. – Вишь, вспугнул всех!

Народ неодобрительно бурчал, Славочка съежился от своей инакости и неуместности. Он пересилил себя, вздохнул и в полной тишине приятным баритоном затянул песню, которую Дарья Сергеевна пела ему в моменты болезней.

– Черный во-орон… Что же ты вьешься… Над мое-е-ею голово-о-ой…"

"Старуха подхватила, затем со всех сторон ручейками вплелись голоса, набирая громкость и крепчая.

Впереди басом загудел в микрофон водитель, и единение, охватившее салон, ударило Славочку под кадык. Он не мог сдерживать слез и с мокрым лицом продолжал петь, мечтая прижать к груди Дарью Сергеевну, обнять Костика, извиниться перед Ванессой и просить, просить у всех прощения до полного внутреннего очищения.