Капля духов в открытую рану

– Хорош, чертяка! Попасть на обложку глянца дорогого стоит!

Ася хвалит Градского, он грустно улыбается, поднимая соболиную бровь: «Жаль, что ты еще тогда не родилась».

– Дай стать на цыпочки в твоем лесу, на том конце замедленного жеста… – Скала проникновенно читает стихи. Это абсолютно не вяжется с его медвежьей тушей и вырубленными чертами лица, но безумно трогает Асю. Он прижимает ее к стене небольшого аэропорта перед вылетом делегации в Москву, сердце колотится, она встает на цыпочки, поднимает голову, но так и не достает до его подбородка.

Радужки-хамелеоны Нехорошева внимательно следят за беглыми пальцами Аси, когда она играет на расстроенном рояле в заброшенном Доме культуры. Они забредают туда, гуляя по осеннему Измайловскому парку. Нехорошев любит попадать во временные порталы Москвы, прекрасно знает с десяток таких мест и с удовольствием водит с собой Асю. Он будто помещает их роман на открытки и собирает в отдельный и самый дорогой для него альбом.

Кто-то тычет Асю в спину.

– Еще раз! – кричит врач Ольга Даниловна, успевшая как раз к тому моменту, когда показалась пушистая головка.

Ася кричит не своим голосом, делает последнее усилие и с облегчением падает куда-то в пропасть. Через минуту ей на грудь кладут маленькое нечто, которое молчит и хмурит мокрые бровки.

– Эй, подруга, давай-ка покричим, а то получишь плохую оценку! – Акушерка хлопает ребенка по спинке, но мокрое существо презрительно поворачивает головку и с неодобрением кряхтит.

– Ничего себе, игнорирует! – смеется Ольга Даниловна.

Ася будто во сне видит, как маленькое тельце ловко трясут, вытирают, оборачивают, а оно только лениво отбрыкивается: «Отвали!»

– Встаем, мамаша, и идем в коридорчик, на кушетке тебе постелили. Палата только к ночи освободится, так что денек полежишь за ширмой.

Ася паучьей походкой движется в кишкообразное пространство коридора и опускается на узкую кушетку. Через двадцать минут ей приносят завернутого в тугой кулек ребенка.