Капкан для зверя

От наслаждения, граничащего с болью, хочется орать до хрипоты, во рту привкус его крови, а по щекам катятся слезы.

Ник зарычал, вздрогнул, и на секунду замер, а потом продолжил бешенно двигаться во мне. Я почувствовала, как пульсирует внутри его плоть, как растекается его семя, как он, взмокший и дрожащий, пытается сдержать рык удовольствия, зарывается лицом в мои волосы, а я сжимаю его еще сильнее ногами, ощущая, как схожу с ума от понимания, что у него давно никого не было. Слишком быстро, слишком яростно, слишком хорошо его знаю.

Услышала тихое ""Спасибо"" — и сорвалась в пропасть, выгибаясь дугой в его руках, сильнее впиваясь зубами в ладонь, сокращаясь вокруг все еще пульсирующего члена, рыдая от бешеногон наслаждения и облегчения, когда боль от голода по нему немного стихла после этой дикой схватки.

Глава 26

Марианна сидела на небольшом диване, укутавшись в мой плащ, и настороженно наблюдала за моими действиями. После дикой вспышки страсти мы не сказали друг другу ни слова.

Я не мог определить: это сблизило нас или отдалило еще больше. Гнал от себя мысли о том, что дома ее, возможно, ждет счастливый любовник… гнал мысли, что тот прикасался к ней до меня. Не сейчас. Я подумаю об этом потом, когда прикую себя кандалами и буду корчиться в очередном приступе ревности, боли и одиночества. Когда она будет в безопасности… С ним… На свободе."

"Достал из ящика стола пакетик с кровью и протянул ей, кто знает, что нас ждет впереди? Хочу быть уверен, что она, как минимум, не истощена голодом и в ближайшие сутки это ей не грозит, а, значит, и восприятие к боли станет высоким.

— Возьми, малыш. Силы тебе пригодятся.

Она надкусила пакет и, осушив его до дна, вытерла рот тыльной стороной ладони, на короткий миг прикрыла глаза, видимо, отдавшись ощущению сытости, а потом посмотрела на меня и спросила:

— И что теперь будет со мной?

Опустился рядом с ней на диван и притянул Марианну к себе.

Уткнулся в ее волосы, закрывая глаза и наслаждаясь прикосновениями к ее рукам и волосам. Просто касаться. Запомнить каждое ощущение. Потом они будут для меня единственной ценностью. Их можно будет перебирать в памяти и возвращаться к ним снова и снова, извращенно наслаждаясь собственной агонией от тоски по ней.

— Я не знаю, Марианна… Черт подери, я понятия не имею, любимая, — отстранил ее от себя, вглядываясь в наполненные смятением глаза.