Капкан для зверя

Мне все так же больно. Мне дико и плохо без него."

"Я научилась жить одна, но я не разучилась его любить. Иногда мне до боли хочется его увидеть. Просто издалека… или услышать его голос. Ненавижу себя за это. Ненавижу каждую мысль о нем и не могу с этим справиться. Мое сердце разодрано оно не зажило за все эти годы, оно все так же кровоточит, оно болит, саднит, ноет, рвется на части снова и снова. За все эти пять лет Ник ни разу не дал знать о себе. Он забыл меня, вычеркнул из своей жизни. Я даже ""видела"" его мысленно в каком-то ночном клубе с неизменной сигарой в зубах, блеском в порочных синих глазах, высматривающего очередную жертву… а, возможно, он счастлив с другой женщиной… Вспоминает ли он обо мне? О нас?

Ответ очевиден, как то, что я живу — нет.

Когда Нику кто-то или что-то нужно, он достанет это из-под земли. А, значит, я ему не нужна, если так легко смог забыть и жить где-то вдалеке, не вспоминая ни обо мне, ни о детях, а я, глупая и жалкая, воспоминаниями рву душу в клочья.

Положила сигару обратно и, судорожно вздохнув, села за стол, раскрыла коробку.

Все аккуратно сложено в папки. Я доставала их и перекладывала на стол, листая документы.

На глаза попалась папка ""Личное"". Открыла. Совершенно пустая. Только запечатанный конверт. Взяла его в руки увидела написанное от его руки ""Марианне"".

Осторожно вскрыла конверт, и он выпал у меня из рук, подняла с пола и достала письмо. От первых же слов перед глазами все поплыло. Зажмурилась, пытаясь взять себя в руки…

""Здравствуй, Марианна.

Знаю, сейчас ты не просто удивлена, ты буквально ошарашена, получив это письмо. Но, поверь, твои удивление и растерянность ничто по сравнению с тем, что сейчас чувствую я. Сам не знаю, зачем пишу сейчас его. Может быть, оно так и останется в ящике моего стола; может, я сожгу его сразу после написания или на следующий день… А, может, мне все-таки хватит смелости, или, скорее, наглости отправить его тебе. И тогда ты сможешь прочитать, если, конечно, захочешь после всего, что произошло, в чем я теперь начал сомневаться.

Я скучаю, малыш. Прошло всего два дня с тех пор, как я приехал домой после встречи с тобой, а я уже безумно соскучился. Домой… Хотя теперь, черта с два, я могу называть это огромное холодное здание своим домом. Скорее, временное пристанище. Такое чуждое без тебя, унылое, глядящее в темноту пустыми глазницами окон. Оказывается, дом — это не архитектурное здание, а живой организм. Он дышит тогда, когда наполнен уютом и любовью.