Канкан на поминках

Но в журнале напротив фамилий детей таинственным образом возникают сплошные пятерки, и в четверти у всех выходит «отлично». Зато о музыке из Кирюшкиных одноклассников никто ничего не знает!

– Что это случилось с Наталией Михайловной? – спросила я, ища телефонную книжку.

Кирюшка заломил руки и закатил глаза:

– Так Наташка на пенсию ушла, и прислали вместо нее ненормальную энтузиастку. Гармония, какофония, опера… Жуть прямо! Сегодня на уроке слушали какого-то Верду!

– Верди, – поправила я, пряча улыбку.

– Один хрен, – злился Кирюшка, – ужас, ни почитать, ни математику сделать.

– Не расстраивайся, – сказала я, – сейчас узнаем ответ.

– Где? – тяжело вздохнул Кирюшка.

Но я уже услышала в трубке бодрое «алло» и сказала:

– Здравствуйте, Ипполит Семенович, вас беспокоит Романова, арфистка.

– Добрый день, деточка, – обрадовался старик, – сколько лет, сколько зим! Как матушка?

Решив его не расстраивать, я сделала вид, что не слышу вопрос, и задала свой:

– Ипполит Семенович, вы наш старейший лучший мастер по струнным, золотые руки, ответьте мне на такой вопрос…

Старик молчал, внимательно слушая всю информацию, потом осторожно переспросил:

– В школе задали? Твоему сыну?

– Да.

– Сильно подозреваю, что речь идет просто о количестве букв в словах. Посуди сама: у гитары их шесть, у домры, если, конечно, не путать ее с домброй, пять, а у арфы всего лишь четыре!

Пораженная столь простым решением проблемы, казавшейся неразрешимой, я потрясенно спросила:

– Вы полагаете, что учительница могла задать такой вопрос?

Ипполит Семенович вздохнул:

– Сейчас, душенька, преподаватели любят задания, как они выражаются, на сообразительность.

– Какой?

Мастер рассмеялся.

– Ну-ка, послушай.

Я задумчиво пробормотала:

– Ну, просчет архитектора, «яма» в зале. Звук не «летит» со сцены, а «гаснет».