Канкан на поминках

Отказываясь от ребенка, нельзя выбросить его из своей жизни навсегда. Когда-нибудь, в самый неподходящий момент, придут воспоминания о крохотном человечке, оставленном на произвол судьбы!

– А в какой приют отправлялись дети? – осторожно спросила я.

– Дом малютки номер 148, – последовал ответ.

На улице я села на лавочку и начала ковырять асфальт носком туфли. Однако ситуация кардинально меняется. Отчего это я решила, что Соню Репнину убил кто-то из любовников? Конечно, девушка отличалась редкой распущенностью да еще жаловалась Ане Веревкиной на побои, которые якобы наносил ей Михаил.

Внезапно я почувствовала, что трясусь от холода.

Отряхиваясь, как собака, я понеслась к метро и, вскочив в вагон, подумала: «Мотив понятен». Брошенный мальчик вырос, начал искать своих родственников, обнаружил первой Соню, пришел к ней, но та небось по своей привычке стала говорить гадости.

Ну и дела! Осталась совсем ерунда, найти мужика, в этом году, вернее, через несколько дней ему исполнится сорок лет. Внезапно ледяная рука сжала сердце. Бедный, бедный Вовка, он так и не дожил до своего сорокалетия, мы бы справляли ему эту дату первого октября.

Домой я влетела, клацая зубами.

– Эй, Лампа! – закричал Кирюшка. – Ксюха звонила из роддома.

– И что? – спросила я, стаскивая противно-мокрую футболку.

– Удивилась, что ты передала продукты и не дождалась записки от нее.

– Для кого? – удивилась я, пытаясь вылезти из облепивших меня, как пластырь, джинсов.

– Для маленького, естественно, – ответила Лизавета, входя в спальню, – вот смотри!

И она сунула мне листок. «Две распашонки, памперсы, две пеленки, тонкая и фланелевая, одеяло байковое, плед шерстяной, две шапочки, уголок с кружевами, голубые капроновые ленты и платье с поясом».

– Платье ребенку зачем? – изумилась я.