Канкан на поминках

Руки разжались сами собой, розовенькая ассигнация выпорхнула и медленно спланировала на пол. Я уставилась на деньги.

– Эй, детка, – прошамкала бабка-нищенка, просившая подаяния у входа в магазин, – гляди, сотенную потеряла, эй, очнись, ты что, девка!

Я медленно нагнулась, подняла купюру и сунула старухе:

– Возьмите.

– Спасибо, родимая, – запричитала бабулька, – дай бог тебе счастья, здоровья да мужа найти богатого, щедрого, доброго…

Я побрела к метро, с трудом передвигая ставшие отчего-то каменно-тяжелыми ноги.

…Наталья Константиновна сидела в своем кабинете. Увидев меня, она слегка нахмурилась, но потом мгновенно взяла себя в руки и нацепила улыбку:

– О, дорогая, что случилось?

Наверное, встреча, происшедшая у метро, сильно задела меня, потому что я плюхнулась без приглашения на стул, вытянула ноги и отчетливо произнесла:

– Врунья!

– Кто? – оторопела Наташа.

– Ты!

– Да как ты смеешь…

– Запросто, – прервала я ее, – запросто смею. Зачем сбрехала, что муж Ани Веревкиной моряк?

– А он кто?

– Летчик. И еще ты сказала, якобы она уехала в Североморск…

– Ну, точно.

– Хватит лгать, Аня живет на Сахалине, и ты об этом великолепно знаешь.

– Но с чего ты это взяла?

– С того. Она привозила тебе банку красной икры, а ты, когда Анечка помешала тебе совершить самоубийство, в знак благодарности шмякнула сувенир о стенку.

– Но, – побледнела Наташа, – но откуда…

– Нет ничего тайного, что не стало бы явным, – отчеканила я, – знаю все и понимаю, как ты не хочешь моей встречи с твоим супругом, но, увы, она состоится. А ну говори, где он живет?

Наташа отвернулась к окну.

– С Михаилом мы в разводе.

Голос ее звучал нейтрально, но на шее у нее быстро-быстро билась голубая жилка, и я поняла, что она с трудом сдерживает волнение.

– Где он сейчас живет, точно не знаю.

– Опять врешь.

Наташа дернулась.

– В подобном тоне я больше не стану поддерживать разговор.

– Хорошо, – ответила я, вставая, – тогда прощай.