Кануны

— Быстро не собрать, товарищ Ерохин, праздник, вишь, казанская…

— Что значит не собрать? Что значит праздник?

Микулина словно ветром сдуло.

Секретарь прошел в соседнюю комнату.

Скачков сидел за столом, Прозоров стоял, дожидаясь приглашения садиться. Ерохин сел за другой стол. Прозоров, обращаясь к Скачкову, заговорил:

— Все-таки я бы хотел знать, чем объяснить это… эдакое… — он не мог пдобрать слова и тоже сел. — Почему, собственно, я вам понадобился?

— Спрашивать, гражданин Прозоров, будем мы вас, а не вы нас! — перебил Ерохин.

— Позвольте, а кто это вы? — обернулся Прозоров.

— Я секретарь укома.

— Товарищ Ерохин?

— Так точно, — глаза Ерохина смеялись. — Я Ерохин, а вы Прозоров, дворянин, если не ошибаюсь?

— Чем могу быть полезен? — резко спросил Прозоров.

— Опять вы задаете вопрос! Но я же предупреждал, что спрашивать будем мы.

— Очень странная форма общения!

— Ну, это уж не вам выбирать, — засмеялся Ерохин. — Так вот, Прозоров…

— Я что, арестован?

— Считайте как хотите. Скажите…

— Я не буду отвечать на ваши вопросы! — сказал Прозоров.

— Скачков, пиши протокол. Первый вопрос. Что говорил в лесу? Середняку Климову, о земле, о ликвидации нэпа?

— Я не понимаю вас. Что я мог говорить? Не помню, что я мог говорить, тем более о нэпе.

— Значит, не помните. Тогда, может быть, вы вспомните момент у кооперативной лавки… с продажей зерна? Середняком Роговым Павлом Данилычем? И ваши подстрекательские действия в отношении Рогова…

— Какие действия? Я показал газету с постановлением об отмене чрезвычайных мер, только и всего.

— Вот, вот.

— Я ознакомил Сопронова с постановлением правительства, подписанным Председателем эСэНКа.

— А кто вас просил? Вы что, агитпроп? Или, может, зав. избой-читальней?"

"— Не понимаю… — с мучительной гримасой произнес Прозоров. — С каких пор читать центральные газеты считается уголовным делом? Не понимаю я вас, товарищ Ерохин.

— Поймешь, время придет.

Ерохин резко встал, шибанул ногой табурет и направился к двери.

— Скачков, продолжай допрос!

Дверь сильно хлопнула и распахнулась.

— Меерсон! Где Меерсон?

— Одну минутку, Нил Афанасьевич, — Меерсон спешил по коридору с полотенцем и мыльницей.

— Ты долго будешь красоту наводить? Немедленно займись благочинным! А где этот парень, которого выпороли? Вызван?

Селька был вызван. Он перетаптывался в коридоре, не знал, что делать.