Кануны

Жены с заваркой все еще не было, но вот половицы в сенях вновь заскрипели. Сопронов подвинул отцу чашку с толченым луком.

— Ешь, тятька, вон Зоя идет. При ней-то хоть не реви.

Но в дверях была не Зоя."

"В дверях стоял Павел — приемыш из Ольховицы, сын Данила Пачина. Теперь его все называют Роговым. Изумленно глядел Игнатий на пришельца.

— Проходи, Павло Данилович, — сказал Сопронов-отец. — И будет в избе два Павла, второй да первый.

Павел прошел, поздоровался со стариком.

— А ты, Игнатий, зря на меня, — твердо сказал он.

Игнатий Сопронов молчал. Казалось, он был в сильной растерянности, глаза бегали, руки дрожали. Павел улыбнулся.

— Ты скажи мне… — Сопронов молчал по-прежнему. — Скажи мне, чего я сделал худого? Тебе, скажем, или Совецкой власти?

Сопронов молчал. Глаза его перестали бегать и забелели.

— Ты, Игнатии Павлович, меня врагом не сделаешь, — продолжал Павел. — Врагом я никому не был и не буду! Вот! Я весь тут.

— У тебя что, язык проглочен? — сказал Павло Сопронов, глядя на сына.

— Молчи, тятька! — обернулся к отцу Игнатий. — Не твое это дело.

— Цыц! Сукин кот! Ты как с отцом говоришь? Садись, Павло Данилович, не гляди…

Павел сел.

— Ладно, я в родню не напрашиваюсь. А врагом твоим тоже не буду, ты не жди этого, Игнатий Павлович.

— Будешь, — Сопронов ухмыльнулся. — Еще как будешь!

— Это почему так?

— А потому, что ты и сичас… Первый мой недруг! Это нам на роду было написано, врагами родились.

— Кто это такую дребедень на роду написал?

— Ты, Рогов, этого не поймешь.

— Да я что, дурак?

— Дурак не дурак, а сроду так. Сытый голодному не товарищ.

— Значит, я сытый, а ты голодный? Да я вон последний хлеб продал. Тридцать рублей выручил. А ты сколько принес заработку-то?

— Не в этом дело.

— А в чем?

Игнатий Сопронов не ответил. Од встал и заходил по избе.

— Ты, Игнашка, вот что! — дедко Сопронов опять стукнул кулаком. — Ты губу не вороти, а садись да выпей.

И взялся за бутылку, хотел распечатывать, но крик сына остановил старика:

— Не тронь! Поставь, тятька! А ты, Рогов, дорогу ко мне забудь! Игнатий схватил бутылку и с силой швырнул к порогу, она разлетелась вдребезги.

Павел Рогов побледнел, встал и вышел из избы. Павло Сопронов в изумлении глядел на сына, но тот не обращал на него внимания.

— Селька! — закричал вдруг старик.