Кануны

сектором повернулся, и Гирин увидел по-бабьи широкое плоское лицо. Глаза под упавшими на лоб черными, как крыло ворона, волосами не блестели, подернутые как бы масляной пеленой. Подбородка почти не было, щеки свисали отвесно. Зав. сектором быстро подошел к столу, резким движением руки закинул набок прямые жесткие волосы.

— Товарищ Гирин! Нам известно, что вы уволены из курьерской группы ГПУ за моральное разложение, то есть за пьянство.

У Гирина от возмущения открылся рот, он хотел перебить, остановить, но зав.

— Вас вообще следовало исключить из партии! Но, принимая во внимание социальное происхождение, мы решили…

Гирин выдержал долгий холодный взгляд.

— Ваш поступок мы оставили без последствий и решили… Где вы сейчас работаете?

— Литейщик! — У Петьки отлегло немного от сердца. — Формую в литейном.

— Мы дадим вам возможность исправить вину! И доказать свою преданность партии.

— Так точно… Понимаю… — Гирин, по-дурацки мигая, одернул гимнастерку.

— С завтрашнего дня вы будете работать курьером при особом отделе Цека. — Зав. сектором сел и еще пристальней поглядел на Гирина. — Вас проинструктируют сегодня же. Надеюсь, вы понимаете, что это значит.

— Так точно, понятно.

— Садитесь!

Петька присел на стул. Теперь он владел собой, заводской митинг и случай с Шубом обернулся совсем другой стороной. Но слова зав. сектором ошарашили Петьку, он не раз говорил Шиловскому, что пойдет лучше в истопники, а служить в органы его теперь на вожжах не затянешь.

— Товарищ Гирин! Сидите, сидите. Вот здесь у нас есть сведения… Вы ведь бывали у Николая Ивановича Бухарина?

— Так точно. Два или три раза.

— И вы должны знать, как относится Бухарин к Михаилу Ивановичу Калинину?

— Никак нет!.. — Петька снова насторожился. — Только по мелким вопросам…

— В партии, товарищ Гирин, мелочей нет! — перебил зав.

— Нет, я…"

"— Не нет, а есть, товарищ Гирин! — Человек за столом ладонью разгладил какую-то бумагу. — Вы поняли?

— Понял… то есть…

— Вы должны подтвердить этот факт. Вот прочтите… Прочтите и подпишите.

На Гирина опять в упор глядели неподвижно-масленые, навыкате глаза.

Гирин молчал.