Каникулы в Раваншире, или Свадьбы не будет!

– Погоди, – тут же встрепенулся Вирдж. – Ты же сказала, что до конца каникул с картинами покончено.

– Кажется, я передумала.

– Да? А чего так?

Я промолчала. Да и что могла сказать? Объяснить ему, что признала эту студию самым безопасным местом во всём замке? Или поведать, что мне срочно, вот прямо сейчас, необходимо отвлечься, ибо один из его братьев поступил так, как приличным людям поступать нельзя?

– Айрин, что опять случилось? – голос Вирджина прозвучал спокойно.

– Ничего особенного, – оглядываясь в поисках фартука, буркнула я.

Будущий великий скульптор не понял, и я объяснила:

– Дороги замело, уехать не получается.

– Уехать? – У красавчика аж глаза округлились. – Куда? – И уже с возмущением: – Айрин, но ты обещала!

Я не выдержала, глянула злобно. Говорить о том, что он тоже обещал, не стала, и вообще повернулась к холсту. Окинула оценивающим взглядом набросок и пришла к выводу, что буду писать без всякой натуры.

– Какая ты всё-таки вредная, – так и не дождавшись реакции, пробормотал Вирдж.

Уже привычное желание подойти и треснуть по голове палитрой я в себе задушила. Да, я именно такая! Вредная, мелочная и… как там меня ещё называли?

Только сейчас смысл не в этом, а в том, что мне действительно очень-очень нужно отвлечься. Что угодно, лишь бы не думать о серо-синих глазах, украшенной сапфиром серёжке и губах, от которых плавится душа.

Именно поэтому я промолчала – взялась за тюбики, чтобы обновить краску на палитре, затем подхватила кисть и попыталась придать объём одному из обозначенных на холсте яблок.

Получилось так себе. Вернее, совсем не получилось.

Однако я сдаваться не собиралась – закусила губу и продолжила «творить». Спустя ещё два изуродованных яблока и три прямо-таки убитые ягодки винограда тряхнула головой и попробовала расслабиться. Отпустить себя, позволить эмоциям быть.

Вот после этого дело пошло…

Фрукты начали обретать и цвет, и объём, и реалистичность. Старинные кувшины – а они по-прежнему стояли на столике, и их, в отличие от остального, писала не по памяти, – тоже удавались.

Но в какой-то момент всё снова пошло наперекосяк – перед мысленным взором вспыхнул образ блондина с благородным лицом, и сердце буквально в пляс пустилось. Пришлось отступить от мольберта и зажмуриться в надежде, что ещё секунда, и приступ пройдёт.

А он не прошел. Более того, усилился! На меня нахлынули все те ощущения, что испытала стоя в нише за гобеленом, и разум буквально поплыл.