Камень

Действительно, для дворянина не было большей чести, чем служить своему отечеству. Но служить-то можно по-разному — и в армии, и на флоте, и в Отдельном корпусе жандармов, и на государственной гражданской службе. Можно даже закончить Университет и заняться управлением собственным наследством, полученным от покойной матери, — ты занимаешься делом, развиваешь промышленность в Империи, сельское хозяйство, да даже пусть это будет искусство… Хотя, кого я обманываю, все мои активы плотно вплетены в родовые дела Пожарских, ими занимаются опытные управляющие, лезть туда и что-то менять — только портить.

Смущал меня ещё и тот факт, что я давно смирился с «бесталанностью» к военной службе, и даже не мог сдать на ранг! А тут внезапно сразу получаю предложение служить даже не в армии, а в Корпусе, попасть в который мечтают все мальчишки моего возраста, да и не только мальчишки.

Прохор тоже темнит, понятно, что с графом Орловым его что-то связывает, хотя раньше он о нём никогда не упоминал. Да и вообще, кроме того рассказа про «волкодавов», Корпус он никогда не упоминал…

Университет. А смогу ли я совмещать учёбу и службу в Корпусе? В приоритете у меня всё равно будет учёба. Даже если я соглашусь на предложение графа Орлова, вопрос совмещения надо будет обговаривать отдельно.

"Но последнее слово, какое бы решение я не принял, всё равно оставалось за старым князем Пожарским, Главой Рода и моим опекуном. Он, генерал-полковник в отставке, герой войны с Китаем, как всякий кадровый военный, наверняка имел своё мнение об Отдельном корпусе жандармов. Надо отметить, что оба моих дядьки, Григорий и Константин, служивших в гвардейских полках, не раз при мне нелестно отзывались об офицерах Корпуса в беседах с дедом, на что тот только хмыкал, но не поправлял.

— Что? Князь Пожарский и жандарм? Не бывать такому!

Хватит себя накручивать! Надо успокоится, время покажет. А пока…

— Прохор, ты мне ничего рассказать не хочешь? — я в упор посмотрел на своего воспитателя.

— Ты о чём, Лёшка? — он даже не повернулся ко мне, продолжая управлять своей «Нивой», но лицо его скривилось от досады.