Камасутра для Микки-Мауса

Я сначала закрыла глаза, потом открыла и внезапно увидела перед собой дверь нашего деревенского магазина, тут я инстинктивно выставила руки вперед, чтобы смягчить удар…

Хлоп! Дверь открылась, я влетела в довольно тесное пространство, стукнулась о прилавок, шлепнулась на пол и перевела дух. Жива! Не может быть! Очевидно, я имею очень авторитетного ангела-хранителя, другой бы ни за что не упросил господа оставить меня на этом свете. Бац! Сверху на мою голову упала большая, трехлитровая банка, набитая леденцами.

Я стряхнула с себя сладости и огляделась. У стены испуганно жались Ванда, та самая, забывшая своего младенца у соседей на втором этаже, Света, ее подруга, продавщица, и Нина Ивановна Замощина. Последняя быстрее всех пришла в себя и заголосила:

– Бог мой! Ты расшиблась!

Я попыталась собрать лежащие будто отдельно от тела нижние конечности в кучу.

– Нет, я абсолютно цела.

– Господи, что у тебя на ногах! – не успокаивалась Нина Ивановна.

– Ролики, – отреченно ответила я.

Ну отчего мне вечно везет со знаком минус? Уже довольно поздно, основная часть населения дачного поселка спокойно сидит у телевизоров, в магазине должно быть пусто. И, катись с горки на коньках, ну, допустим, Надя Илловайская с третьей дачи, в лавочке тосковала бы одна продавщица, но поскольку это я, то у прилавка оказался не кто иной, как главная сплетница Нина Ивановна, и завтра, нет, уже сегодня, через час, все станут со смаком обсуждать дочь покойного генерала Романова, которая совсем сошла с ума, нацепила в июне солдатскую ушанку…

– А почему у тебя на голове ушанка? – мигом спросила Замощина.

– Темечко мерзнет, – рявкнула я.

– Летом?

– Да, лысею потихоньку.

– Боже мой! – закатила глаза Нина Ивановна. – Видела бы тебя сейчас покойная матушка… Думается, ей бы стало плохо.

Да уж, скорей всего мама бы схватилась за сердце и слабым голосом пробормотала: «Доченька, умоляю, больше никогда не совершай подобных поступков, иначе я просто умру».

Мама всегда пугала меня своей близкой смертью, если я, по ее мнению, поступала неправильно. Это был последний аргумент во всех спорах. Стоило услышать фразу: «Фросенька, как же ты станешь жить одна», как у меня мигом пропадало желание стоять на своем – я очень любила маму.

– Ты жива? – завопил Кирюшка, вбегая в магазин. – Я видел, как ты летела с горы! Жаль, мы не догадались видеокамеру включить.