Калиновый мост

Провел по ее волосам раскрытой ладонью от макушки до кончиков.

Будто своевольного зверька гладил, успокаивая и уговаривая. Забавно. И приятно до внутренней дрожи! Протянув руку через плечо, Лэля отдала ему гребень, которым пыталась утихомирить пряди. Деревянный, отполированный до блеска, натертый пахучим воском заботливыми руками самого Захара, вырезавшего для нее эту расческу еще несколько дней назад, украсив замысловатыми узорами. Ей так по душе тот пришелся, что иногда и просто так рассматривала, держала в руках, любуясь.

Они еще не выбрались из кровати, совсем ранее утро, в окно только первые лучи солнца заглядывать стали, пробиваясь сквозь вершины деревьев на горах. Захар полулежал, опираясь плечом на подушку, наблюдая за тем, как она пытается с волосами управиться, а сама девушка уже опустила одну ногу, привыкая к холоду пола. Ночи становились все свежее, до осени рукой подать.

Лэля не знала, почему проснулась. На самом деле ей до непонятного сильно нравилось вместе с ним в кровати всегда лежать.

Такое странное чувство, когда все время не могла насытиться этим комфортом, его теплом рядом, его к ней нежностью и тягой. И чаще за эти дни она сама отдаляла момент подъема, еще и Захара уговаривала подольше поваляться, ведь некуда спешить… Правда, не то чтобы это было сложно, уговорить его остаться с ней, мужчина и сам будто рук оторвать от Лэли не мог или не хотел."

"Но сегодня… Все иначе. Словно что-то тревожило ее, заставляло вертеться в кровати, даже в теплом кольце рук человека, ставшего самым любимым и близким за эти две неполных недели.

Понятное дело, Захар проснулся вместе с ней, хотя Лэля и пыталась уговорить его спать дальше, но мужчина лишь иронично усмехнулся, будто спрашивая у нее: «Каким образом, когда ты так встревожена и напряжена, я же чувствую?».

Захар не произнес ни слова, однако Лэля так явно услышала этот вопрос, прочитав его в глазах любимого! Оставалось лишь опустошенно вздохнуть, признав поражение.

Но и объяснить ему что-то была не в состоянии, сама не понимала, что не дает дальше спать. И то, что и волосы ее слушаться не желали, лишь добавляло какого-то странного отчаяния да досады.

— Не изводи себя, — тихо прошептал Захар, продолжая гладить ее пряди, накручивая себе на пальцы, перебирая локоны, перекладывая с сплеча на плечо. — Не тревожься, — наклонившись, муж прижался губами к ее затылку, приподняв тяжелую массу волос.