Как поймать монстра. Круг первый

– Норман, Брадан, – обрадованно помахала им Кейтлин, стоя на крыльце дома Йена. – Добрый день!

Рядом с ней на ступенях сидела и Эмер. Норман, только улыбнувшийся и поднявший в приветствии руку, тут же замешкался.

Девочка снова рисовала. Кукла лежала рядом, на ступеньках, рядом со стопкой листов. На Эмер было то же платье, что и в прошлые их встречи, и, наверное, оно уместно для осенней погоды, но ведь выпал снег. Почему она без шапки? А куртка?

Впрочем, Кейтлин довольно быстро забрала ее внутрь, подобрав куклу и рисунки.

– Кейтлин – очень приятная девушка, – заметил он, когда они направились к колодцу. – Вы дружите?

У Брадана начали наливаться румянцем оттопыренные уши. Он пробормотал что-то согласное, и Норман, удержав улыбку, не стал бы его расспрашивать, будь это праздная прогулка. Но это была отнюдь не она.

– Она все время с Эмер, где бы я их ни увидел, – беспечно сказал он, помогая Брадану размотать крюк с колодезного барабана.

Впрочем, закинутая удочка не нашла цели: Брадан закрутил барабан и цепь с неприятным грохочущим звуком начала разматываться, отправляя ведро в колодезную темноту.

– Вы скрылись сегодня, – неразборчиво сказал Брадан сквозь грохот лебедки. – Это не очень хорошо.

Норман не был уверен в том, что именно он услышал, поэтому, морщась от громких звуков, он переспросил:

– Скрылись, Брадан? Извини, я не…

Но тот не обратил внимания на его слова.

– Ему это не понравилось.

И тут оказалось, что страх никуда не уходил. Он снова обхватил Нормана в удушающем объятии: чем дольше он смотрел на отсутствующее лицо Брадана, тем страшнее ему становилось. Ветер задул сильнее, бросая ему волосы на лицо, и словно погнал над ними тучи быстрее, как в ускоренной съемке.

– Кому «ему»? – неожиданно осипшим голосом спросил Норман.

– Тот, кто не любит, когда прячутся, – невыразительно ответил Брадан. Потом раздался глухой отдаленный дрязг, будто ведро врезалось в землю в глубине колодца, но Брадан продолжал завороженно крутить ручку. – Тот, кто не любит маски.

Цепь ослабла, полностью размотавшись, и, на секунду затихнув, начала снова наматываться на барабан – в другую сторону.

Она все крутилась и крутилась, с лязгом, оседающим в ушах и заглушающим мысли.