Последний выстрел Странника

И…

– И?

– И сделать одну работу, которая по плечу лишь весьма квалифицированному профи.

Янус не захотел вдаваться в подробности. А может, не счел нужным выкладывать какие-либо детали в присутствии того верзилы, что держал меня все это время на мушке. Равно как и тех, кто находился неподалеку и мог услышать обрывки этого нашего разговора.

– Пройдемте внутрь! – скомандовал он. – Вам, наверное, самому не захочется теперь оставлять в живых свидетельницу…

– Подождите… Эй, эй!.. О чем это вы?

– Тем более что имеется много резонов поставить и в ее деле точку… Не так ли, Странник?

– То есть? – опешил я (и встал как вкопанный).

– Вы уж возьмите ее на себя, эту женщину, – остановившись в дверном проеме, сказал старший. – Знаю, что вы более привычны к «огнестрелу», но, не взыщите, оружия вам не дадим. Есть два варианта на выбор: либо вколите ей «золотую дозу»… либо – придушите. Какой вам больше нравится самому?

– Так не пойдет, – сказал я, упершись рукой в дверной косяк. – Вот так точно не пойдет! У меня… у меня есть одно условие, Янус!

– А ну топай в дом, кому сказано, – прикрикнул верзила.

– Заткнись, урод, – прошипел я. – И не мешай нашему разговору!

– Говорите, Странник, – поторопил меня Янус. – Даю вам минуту времени.

– Условие мое такое…

Янус выбрался из дверного проема обратно на площадку возле дома. Встал чуть правее, но сохраняя дистанцию в два метра.

Мне теперь видны внутренности бунгало…

Видна гостиная, освещенная лишь включенной на кухне лампой.

Видна и женщина, сидящая на кушетке боком ко мне, – молодая женщина по имени Ника, женщина, с которой мне было так хорошо, как ни с кем прежде не бывало.

Она сидит, понурившись; похоже, до смерти напугана происходящим.

Наверняка плохо себя чувствует после той дозы наркоты, которой нас, похоже на то, угостили эти выродки…

Наручник на ее левой руке, как и прежде, соединен с браслетом, закрепленным на запястье сидящего рядом с ней мужчины в камуфляжной форме.

Она, словно почувствовав мой взгляд, медленно, устало повернула голову с копной пшеничных волос, которые я так любил гладить и целовать… Посмотрела на меня – или даже сквозь меня – каким-то отсутствующим, невидящим взглядом.

Я кое-как справился с дыханием; хотя мне казалось в эти мгновения, что у меня у самого на шее удавка, что кто-то подошел сзади и набросил мне «гарроту», после чего умело, безжалостно, держа концы вперехлест, стал душить жертву…

– Добро, – выдохнул я. – Сделаю для вас то, что скажете.