Последний выстрел Странника

К тому самому хорошо известному своим авангардным, в стиле «конструктивизм», корпусу, с которым обычно и ассоциируется сам бренд «Известия».

«Денис» вошел через служебный вход в это здание, частично закрытое с тыльной стороны реставрационными лесами, частично – большими баннерами, похожими на разноцветные заплаты.

Я проследовал за ним – под обустроенный здесь, или же оставшийся от прежних владельцев, арочный металлодетектор.

Техника, настроенная на обнаружение металла, но не умеющая читать человеческие мысли, при нашем проходе, «Дениса» и затем моем, не издала ни единого звука.

– Проходите.

«Денис» направился по коридору направо. В здании ведутся ремонтные или реставрационные работы; пахнет краской, древесной стружкой, ацетоном. Не знаю, как в обычнее дни, но нынче народа тут немного: на глаза мне попался лишь какой-то мужик в рабочей спецовке с инструментальным ящиком – он менял замок в одной из дверей в конце коридора первого этажа.

Я шел вслед за своим проводником, прислушиваясь к гулко звучащим в пустоте шагам, своим и идущего впереди человека. Мы вышли к лестнице запасного выхода; сохраняя небольшую дистанцию, поднялись на четвертый этаж.

Такой же пустой и гулкий коридор…

Проводник остановился наконец у одной из дверей.

– Нам сюда, – полушепотом сказал «Денис», доставая из куртки ключи.

«Он сказал – нам, – подумал я. – Почему – нам? Хм… Значит, предполагается, что работать я буду не один?.

Мой новоявленный напарник открыл своим ключом английский замок. Передал мне пару тонких перчаток, сам тоже надел перчатки. После чего распахнул дверь, пропуская меня первым внутрь."

"На моих часах семнадцать ноль-ноль. Мы находимся в этом помещении уже около трети часа. Пока ничего особенного не происходит; тем не менее мои нервы напряжены до предела.

Через открытую фрамугу снаружи слышны доносящиеся с площади, усиленные громкоговорителями речи двух ведущих, парня и девушки.

Недовольство некоторых можно объяснить еще и тем, что на сцене, оборудованной чуть в стороне от застывшего в немом оцепенении, окаменевшего Пушкина, объявились пока лишь второстепенные фигуры из числа «оппов».