Как не сдохнуть в любовном романе

Если это в моей власти — исполню, что бы то ни было, — произнес он, отчего я напряглась и пораженно распахнула глаза.

По мере осознания своей неожиданно привалившей удачи, я моментально простила Дарию за своеволие. Почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, слегка повернула голову, заметив, как Роб с тревогой взирает на меня. Уверена, до него моментально дошло, чего именно я попрошу у Его Величества. Потому скрыла коварную улыбку в уголках губ и с благодарностью склонила голову перед королем.

— Я благодарна за этот шанс, Ваше Величество! И, пользуясь возможностью, смирено прошу выполнить мое главное желание, — подняла я взгляд на короля, а после громко, во всеуслышание произнесла: — Разорвите мою помолвку с Его Высочеством Робертом! это и есть — мое искреннее желание!

* * *— ДА Б***Ь!!! — материлась я вот уже целую минуту без передыху, в поисках хоть какой-то возможности выразить эмоции.

Елозила на месте и хваталась за голову, скрежеща зубами и рискуя стереть их порошок. — С*ка, е**нный рот! Да как так, мать вашу?! П****ц!

— Иванна, не ругайся, — попросил отец, который наверняка лишь сегодня открыл весьма красочный словарный запас своей дочери.

И это я еще скромничаю, учитывая, кто в прошлой жизни был моим дедом. Солдатский мат — это вам не шутки, а я на нем выросла!

— У тебя есть цензурные варианты? — оживилась я, в надежде, что вот сейчас меня научат. Однако, подумав, Норман философски заметил:"

"— Всегда можно и помолчать, — устремился его многозначительный взгляд вдаль, давая понять, что из вариантов у меня либо материться, либо громко молчать, как это делает маркиз.

Теперь понятно, чего он по жизни такой молчун: у Нормана просто цензуры не хватает для того, чтобы нормально жить в этом мире с этими людишками. Очень его понимаю, но такого уровня самообладания, как у него, чтобы выразительно молчать, когда жизнь наносит очередной удар под дых, у меня нет.

— Изначально было понятно, что Роб так просто не сдастся. Будь иначе, он давно бы уже сам расторг с тобой помолвку, — взял слово и Бастиан, про которого, честно говоря, я успела позабыть, ибо, как только оказались в карете, так сдерживаться уже не было сил и, стоило экипажу тронуться, на всю кабину разнесся мой рев раненого животного.

— Ты меня сейчас так успокаиваешь? — посмотрела я на него зло. Бастиан оказался не из робкого десятка, и мой взгляд его не пронял. Вместо этого, капитан пожал плечами и вздохнул:

— Я понимаю твои чувства.