Как мы с Вовкой. Лето с пионерским приветом. Книга четвёртая

Возможно, в это время он завидовал Свете и жалел, что это не он руку сломал. Тогда бы он спокойно сидел дома, а не вот это всё.

Но прежде чем прыгнуть в воду, вожатый, видимо, пытался цепляться за жизнь. А именно – за мои трусы. Соскальзывая вниз, он успел схватиться за них. А они так себе опора. Мне самому-то их приходилось постоянно подтягивать из-за ослабшей резинки, а Алексея они тем более не спасли. Так с ними он и нырнул. Под общий гогот деревенских. Теперь я раскачивался на тарзанке без трусов.

В общем и целом, Алексей искупался, а я покатался на тарзанке.

В лагерь мы с Алексеем возвращались одни. Когда зашли в корпус, нас там встретила Матрасиха. Тихий час ещё не закончился.

– Где его дружки? – сразу начал Алексей.

– Отдыхают. В комнате, – невозмутимо ответила она.

– Два сапога пара, – продолжал возмущаться Алексей. – Два брата акробата. Нет. Я подниму вопрос об их отчислении из лагеря. Один другого не лучше.

– Что ты раскудахтался тут? – неожиданно даже для меня осадила его Матрасиха. – Ну сходили дети покупаться.

– Я в их возрасте на скрипке каждый день дома музицировал, а не на речку бегал с тарзанок прыгать.

– Ну и дурак, – невозмутимо резюмировала вожатая. – Где сейчас твоя скрипка?

– Так это в детстве было, – оправдывался Алексей.

– Ну и вдвойне дурак. Не на скрипке, а на нервах соседей ты музицировал. Помню я такого. Весь дом скрипел от его скрипки. Ладно бы артист вырос. Так нет. Не нужна ему теперь эта скрипка.

"– И нарушать распорядок дня, – добавил Алексей.

– Обещаю, – глядя в пол, промямлил я.

– Иди в комнату, – отпустил меня Алексей.

И только Матрасиха улыбнулась. Ведь она видела, как я скрестил пальцы за спиной.

С этого дня у Алексея появилось прозвище – Паганини. А мне пришлось после тихого часа идти в чемоданную за новыми трусами.