Как мы с Вовкой. Лето с пионерским приветом. Книга четвёртая

Затея с зубной пастой мне, как и Вовке, показалась странной, но я больше озадачился тем, почему мне самому раньше эта идея в голову не пришла. Например, в деревне. Хотя, скорее всего, сработал инстинкт самосохранения. Влетело бы не за то, что измазали бабку с дедом, а за то, что пасту почём зря извели. Побелкой мы бы потом в лучшем случае зубы чистили.

Общественно полезными работами в лагере называли банальную уборку территории. Сами до этого намусорили, и самим же впоследствии приходилось убирать. А не мусорить было почему-то невозможно.

И вот периодически нам приходилось заниматься этим самым полезным для какого-то общества. Ведь наше общество, из нашего седьмого отряда, вполне устраивало то, в каком состоянии пребывала прилегающая территория.

Одни работали граблями, другие мётлами, и всё собиралось в одну кучу. Затем сгружали мусор на носилки. Мы с Шуриком были на носилках.

– Вот бы меня так же, как мусор, носили, – Вовка увязался за нами. – На завтрак и обратно. А потом на обед…

– А потом в туалет, – перебил его Шурик. – Понятно всё с тобой. Лучше помог бы. Постоянно от работы отлыниваешь.

Вовка сказал, что он не отлынивает, а бережёт энергию для ночной вылазки. Со слов вожатой, это не то чтобы поощрялось, но и не запрещалось. Главное, всё делать тихо и втайне от всех.

За этими разговорами и планами на ночь нас в пути застал Пётр Кузьмич. Завхоз лагеря. Неофициальное прозвище у него было Коробочка. Мы интересовались у Алексея, почему Коробочка? Вроде ни по фамилии, ни по имени не подходит.

– Потому что у него ничего даром не пропадает, – пояснил Алексей.

– Эй, мелюзга! Это куда это вы? – остановил нас Кузьмич.

– Мусор выбрасывать, – кивнул я на носилки. – И мы не мелюзга, – добавил Вовка.

– Ну-ка, мусор, подвинься, – пихнул он Вовку, уже успевшего взобраться на носилки. – Вам дай волю, вы весь лагерь выбросите. На носилках на помойку отнесёте.