Кайа. История про одолженную жизнь. Том 3

Она меня никогда не простит, естественно, и при удобной возможности непременно постарается отомстить. Я вдруг отчетливо осознал, что хочу, чтобы эта четырнадцатилетняя девочка, стоящая сейчас передо мной, умерла. И от этого желания у меня образовалось очень неприятное послевкусие.

И когда мгновенные эмоции ненависти ко мне схлынули с ее миленького юного личика (она даже догадалась отвернуться, но сделала это недостаточно быстро), она изобразила такую вселенную скорбь, что мне даже захотелось ее пожалеть.

Но что поделать, я тоже был в печали.

К моему удивлению, с разбегу виснуть на моей шее (для этого ей пришлось бы подпрыгнуть, наверное) и рыдать, она не стала. Вместо этого, она встала со своего места и глядя в пол, неспешно подошла ко мне, затем подняла на меня взор и тихим голосом сказала.

— Здравствуй…Кайа

— Здравствуй и ты, Олечка. Это кажется впервые, когда ты назвала меня по имени и никак не ругаешь, — таким же тихим голосом ответил я

— Ты поступила очень плохо, и я на тебя до сих пор зла, — внезапно совершенно искренне ответила та

— Мы с тобой не дружим, так зачем ты пришла? — в лоб спросил я

Она отошла от меня к окну, видимо у нее не было никаких сил спокойно стоять со мной рядом.

— Мой папа умер…, а мама сказала, что мы, после похорон, уедем. Очень далеко. На Север, на Юг или на Восток…не знаю… Но так велела твоя мама! — Олечка заплакала, а затем, развернувшись ко мне, практически прокричала, — А я не хочу уезжать ни в какую глушь, понимаешь?!

Она вновь отвернулась к окну.

— А если бы, скажем, ты переехала в Санкт-Петербург? Это бы тебя устроило?

— Да! — практически моментально ответила та

— Ты же знаешь, что будущей весной, я стану любовницей одного уважаемого мужчины…, — начал я, но был перебит «кузиной»

— Кто же этого не знает? — буркнула этот зловредный ребенок

— Так вот, — продолжил я, — раз ты так не хочешь уезжать в какую-то глушь, то я подумала, что мой будущий любовник не откажется принять в любовницы еще одну дочь нашей Семьи.

Несмотря на всю свою подростковую эмоциональность, дурочкой Олечка не была.