Извращенная Гордость

Сэмюэль схватил меня за руку, и я подавил желание разбить ему лицо. Я видел, как его кулак приближается к моему лицу и улыбнулся. Первый удар только затуманил мое зрение. Его удар по яйцам поставил меня на колени. И его пистолет, приставленный к моему затылку, наконец, втянул меня в темноту.

СЕРАФИНА

Сэмюэль и Данило втащили Римо в конспиративную квартиру, руки и ноги связаны, из разбитого носа капает кровь, волосы прилипли к затылку. Я медленно поднялась с дивана, где ждала почти час с двумя телохранителями.

Папа двинулся ко мне, пытаясь заслонить Римо от моего взгляда — или меня от его. Я не была уверена и мне было все равно.

— Голубка, ты не должна быть здесь.

Его глаза сузились на моих телохранителей, резко, жестоко. Я коснулась его руки.

— Я останусь, — твердо сказала я, мой голос звучал решительно.

Данте вошел последним. Мужчины переглянулись. Их слово было законом, не мое, но их вина давала мне власть над ними, больше власти, чем они когда-либо имели надо мной.

Я прошла мимо отца к Данило и Сэмюэлю, которые держали Римо между собой. Голова его поникла, тело обмякло. Я попыталась скрыть дрожь, охватившую меня в тот момент, когда заметила его.

Римо Фальконе.

Лицо Данило исказилось, как всегда, когда он видел меня. С чувством вины и мимолетным унижением, потому что у него что-то отняли, потому что это отнял у него Римо.

Они никогда не позволят мне быть кем-то, кроме голубя со сломанными крыльями. Они не могли. Но я хотела летать.

— Ты пришла посмотреть, как этот ублюдок умирает, Фина? — спросил Сэмюэль, его лицо было жестоким, нетерпеливым, грубив, когда его голубые глаза остановились на Римо, который все еще не двигался, но я заметила почти незаметное движение в его плечах, его мышцы подергивались.

Мое сердце забилось быстрее, ладони вспотели.

— Я знаю, ты заслуживаешь мести, голубка, но это будет больше, чем ты можешь вынести, поверь мне, — сказал рапа, подходя ко мне сзади и кладя руку мне на плечо.